Линия жизни

Стоило войску закончить дневной переход, как тут же пожаловали первые претенденты – не только вчерашний безумец, но и еще пятеро изнывающих от желания вояк.

Получив так необходимые ей поединки, пусть и тренировочные, Яна вновь обрела душевное спокойствие.

А еще через день неожиданно пробудился общий азарт: одни жаждали ее тела, другие хотели одолеть в бою, третьи желали оказаться на ее месте, дабы показать другим свою удаль и отвагу. Азарт этот играючи вытеснил, казалось, неодолимое пьянство, пустой мужской треп и бесцельное натирание своего оружия.

Благодаря новенькой вечера красного, а по его примеру и первого гая теперь проходили под сопровождение лихих тренировочных дуэлей. Одни набирались опыта, другие оттачивали навыки, третьи учились, просто наблюдая за действом.

«Как и подобает воинственному народу, – одобрительно говорил себе Шива. – Только вот… неужели она большая марийка, чем все мы?!»

Сам Шива в этих боях не участвовал: ему было интересно наблюдать.

Наблюдать, как эта стройная девушка играючи расправляется с элитными марийскими воинами, изучать ее приемы, вникать в странную технику владения мечом. Не считая первого боя, Яна не стремилась сделать все быстро, предоставляя любопытству Шивы огромный объем исследовательского материала.

Сперва он был эгоцентрично предвзят, про себя критикуя или недооценивая мастерство девушки. Но с каждым следующим поединком Шива все сильнее и сильнее проникался к ней симпатией.

Поражали его не столько легкие с виду победы Яны: все же лучшие из лучших марийских воинов, страшась утерять свой авторитет, не вызывали ее. И не столько ее, как Шиве казалось, скромность: одерживая верх, Яна не насмехалась, не потешалась, лицо ее не озарялось снисходительной улыбкой. Поражало его богатство технического арсенала девушки: когда число подмеченных им приемов перевалило за пять десятков и он потерял им счет, Шива был окончательно ею околдован.

Яна мерещилась ему днем, в лучах слепящего солнца, неизменно снилась по ночам, и сам он утерял способность видеть ее изъяны, отмечая и гипертрофируя лишь то, в чем она была хороша. Даже ее медные волосы, местами утерявшие надлежащий цвет, казались ему несказанно очаровательными.

Шива ясно понимал, что это любовь… и был уверен, что именно эта любовь и есть та самая – настоящая, одухотворяющая, что даруется лишь раз в жизни.