Одна душа на двоих

Тем же вечером погрузили они на телегу ее станок, нити, прялки, незаконченные одежды и личные вещи и перевезли на ферму. Свободного времени таким манером у Талика стало еще меньше, зато степень свободы по его использованию возросла кратно.

Постепенно их жизнь наладилась. Яр Муган на время исчез из виду. Обеденное место Корлика заняла Нояна, и даже во время ужинов его присутствие стало едва заметным.

Талик же с Шенне снова бродили по дальним полям, снова засиживались у полюбившегося им ясеня, снова могли свободно болтать обо всем, что им вздумается.

Шаг за шагом пытались они освоить полет, и если бы не дары Бугана и Камилана, уже в первый же день переломали бы себе кости. Вархаг был прав – владение даром полета требовало немалого мастерства.

Их ладная жизнь продолжалась всего десять дней. А затем Яр Муган неожиданно нагрянул на ферму. Хозяева, по обыкновению, были дома, тепло старейшину встретили, и тот, оценив состояние общинного хозяйства, восвояси удалился.

Однако на следующий день он явился вновь. И еще через день тоже.

Осторожно проследив за ним, подростки узнали, что Яр поселился у своего брата, жившего в северной части поселения, – всего в каких-нибудь пятнадцати минутах ходьбы от фермы Нояны. Как говорили старшие – на время ремонта прохудившейся у него самого крыши.

Все чаще до них стали доходить слухи, что Корлик, по всей видимости, уже погиб на рудниках, что старейшина Муган не упустит своего шанса, и Совет обязательно женит его на красавице вдове, как только смерть Корлика подтвердится.

– До чего ж он гнусный! – негодовал Талик, не доверявший подобным слухам, но совсем не желавший видеть того отчимом.

– И мерзкий! – Шенне было проще, хотя его невесткой она тоже становиться не хотела. – Хуже его нет!

Подростки вновь коротали вечер у ясеня. Талик сидел на земле, опершись спиной о толстый его ствол, Шенне, положив голову ему на бедра, лежала рядом.

– Может, убить его? – спокойно и холодно предложил вдруг юноша.

– Убить? – чуть обернулась в его сторону она. – А точно сможем?

Калахасцы не считали убийство каким-то табуированным действием, особенно если оно относилось к неприятелям. Однако убийство соплеменника строго наказывалось, умышленное – смертной казнью.

– С дарами Яра – да. Но так ли оно надо?

– Давай помыслим, что нам это даст.

– И что отнимет.

– Да, и что отнимет, – поддержала Шенне.