Один год

Чем мог ранить до глубины души парня, если бы до него эту рану не нанесли сотню раз. Хотя Микас никогда ни на что не претендовал. И ничего не афишировал, Петроморф не знал что это не предположение. В венах парня текла кровь та же, что и в жилах верховного принца восседающего на троне величественного города Инкара.

Он посмотрел в окно башни, на третьем этаже которого они стояли. За окном шумел почти полностью вновь отстроенный город. На улицах вновь гудели паровые двигатели выпуская облака серого пара из труб.

Вновь загорались газовые фонари. Не претендовал до того момента пока не смёл пол города. И теперь, раз уж начался этот «праздник», он хотел научиться контролировать это. Да и просто хотелось повторить. Речь идёт о полётах, а не о разрушении города. Оправдывал он себя мысленно. В защиту можно сказать, что другую половину он спас. Это было так, если не вдаваться в подробности, что потом её спасали уже от пожара.

– А то я не знаю. – закатил глаза молодой человек. – Но вы же видели то же что и все.

– Да… – не уверенно и со скрытым гневом подтвердил Петроморф.

Его рука рефлекторно потянулась к бороде, то есть к тому, что от неё осталось. Нынче она отрастала ощипанной и редкой. Про брови вообще лучше не вспоминать, особенно в присутствии достопочтенного магистра. Все об этом знали. А Микасу в особенности, даже смотреть на них не следовало, точнее на их законное место. Нынче достопочтенного магистра Петроморфа сложно было удивить, удивлённым, вернее, понять удивился ли он.

А вот гнев ощущался всё равно, хотя Микасу и было плевать.

– Я от вас не отстану. – пролил свет откровения парень.

Магистр издал протяжный мысленный стон. Если бы мимо проходил, какой ни будь волшебник с одной из тех волшебных штук, позволяющих читать мысли, он услышал бы, тихий плачь, смешанный с проклятиями и жалобами, не адресованными в частности никому.

– Чего, вы, хотите? – простонал сквозь зубы, изрядно измученный за последнее время Петроморф.

Он ведь даже так и не смог оплакать бороду, должным образом. А про брови… В общем мало ему было этого кошмара, так ещё и его виновник и зачинщик стал словно навязчивый кошмар наяву являться каждое утро к нему с расспросами.

Единственным спасением были книги, Петроморф скармливал их этому, его душу при этих мыслях сковывала досада. Этому, человеку, выдохнул он. Стоит отметить, что этот внутренний монолог выглядел слегка специфически снаружи Петроморфа.