Какие большие зубки

Я изучала его. В теплом свете гостиной он выглядел не таким бледным, как в столовой. Огонь раскрашивал бликами его почти прозрачную кожу. Что он такое? Обычный человек или же нечто меньшее или большее? Если он друг моего отца, то где они могли познакомиться? Обычно никто из нашей семьи не выезжал за пределы города, пока не повзрослеет. Я попыталась представить Артура одним из уинтерпортских краснощеких мальчишек в шерстяном шарфе, заляпанном замерзшими соплями. Вряд ли такое было возможно.

Артур, должно быть, заметил, как я его разглядываю, потому что подвинул стул, разворачиваясь лицом ко мне.

– Вы… чего-то хотели? – спросил он. В вопросе не было злого умысла, но я вспыхнула.

– Просто гадала, откуда вы, – сказала я.

Он улыбнулся, не разжимая плотно запечатанных губ. Бабушка Персефона метнула в меня взгляд. Я задала вопрос, которого задавать не следовало.

– Артур, – сказала она, – сыграете для Элеанор на фортепиано в честь ее возвращения домой?

Он оторвал взгляд от доски.

– Если вы этого хотите.

Отчего-то мне было понятно, что сам он не хотел играть.

– Прошу вас, – сказала бабушка. Он начал подниматься.

– Вы не обязаны этого делать, – подала я голос со своей тахты. – Вы трудились весь день. Пожалуйста, не делайте этим вечером ничего против собственного желания.

Я сама удивилась своей пылкости. А оглядев комнату, поняла, что и все остальные тоже.

Артур оттолкнулся от стула.

– Простите, мне нужно выйти на минутку.

Он вышел за дверь, бабушка Персефона проводила его взглядом, а затем посмотрела на меня.

Меня уже начинало раздражать ее постоянное наблюдение. Даже монахини не следили так рьяно за каждой мелочью, за всем, что я говорила и делала.

– Сыграем, мама, – сказал отец, усаживаясь за доску. Бабушка Персефона поначалу уступила ему, но я видела, что ее мысли заняты чем-то другим.

– Элеанор, – обратилась она ко мне по прошествии нескольких минут. – Ты не могла бы сходить к тетушке? Вдруг ей нужна помощь с посудой.

Я встала и вышла из комнаты, ничего не сказав.

Мне хотелось накричать на бабушку, но я знала, что ничего хорошего из этого не выйдет. Нельзя позволять людям видеть, как ты злишься: они только используют это против тебя. Лучше держать все внутри и дожидаться подходящего момента для ответного удара. Я не раз поступала так в школе. Как с той девочкой, которая держала меня, пока ее подруги рылись в моих вещах, а потом по очереди читали мой дневник, передразнивая мой голос.