Вдаль и вдаль ведут дороги. Путешествие двух братьев

Снег всегда идет по-разному. Но мы нашли. И оно было точно таким, как я его запомнил.

У меня было несколько маленьких урн с прахом Майка. Я заказал их из Америки, и распорядитель похорон поместил в них немного его праха. Не так много мест были значимы для Майка, и я хочу быть уверен, что он туда вернется. Вот теперь он вернулся в Авориаз со мной. С нами. Он здесь, но он не здесь.

Ладно, ладно! Я прекрасно знаю, что все вы только и ждете, когда я скину куртку и продемонстрирую потрясающие леопардовые стринги и свое ужасающее тело.

Я и так ловлю веселые взгляды и смешки из-за одной только розовой ковбойской шляпы, и мысль о том, чтобы раздеться почти догола, меня крайне не радует. Вы сейчас подумаете, что я мог бы по крайней мере одолжить супер-пупер-невероятную доску Майка, доску, с которой он не расставался и которой вдохновлялся, – уж она в миллион раз лучше моей дрянной старой деревяшки. Я как-то ездил в Авориаз, когда он был болен, и у меня тогда мелькнула мысль, что он, может быть, окажется не против, чтобы я ее опробовал.

«Я мог бы взять твою доску», – сказал я неуверенно. И услышал ожидаемый ответ: «Ни в коем случае. Ты ее сломаешь».

Это было, как если бы он сказал, что не может мне ее доверить. Что она слишком хороша для меня. Что он один может справиться с таким невероятно сложным снаряжением. «Катайся на своей деревяшке, Ройд», – мог бы еще добавить.

Я тяну время. Холодно, а вокруг люди. Люди с глазами. Люди, которые сейчас увидят меня почти голым.

Но я должен. Для Майка. Все, что мне надо помнить: я сделаю что угодно ради Майка. Я не могу этого не сделать.

Я встаю в полный рост и стряхиваю с себя куртку. Склон неслабо заледенел. Если упаду, будет больно. Но болтаться тут без дела тоже смысла нет, так что я начинаю (хоть и медленно) съезжать вниз. А кто сказал, что я должен съехать на полной скорости? Никто, что и к лучшему, так как набрать скорость я просто не в состоянии. Не упади. Не упади. Все смотрят. Не упади. Почему я не ходил в зал? Не упади.

НЕ УПАДИ.

И тут вдруг волнение проходит и все делается хорошо. Неважно, что я выгляжу по-дурацки в этих стрингах, что мой зад торчит на всеобщее обозрение на Альпийском морозе. Неважно, что я не Брэд Питт. Я чувствую, как губы сами растягиваются в ухмылке. Совсем неплохо. Ищу глазами камеры. Одна есть. Поворачиваюсь к ней и смещаю вес, рисуя на снегу пологую дугу доской.

«В задницу!» – ликующе кричу я, поворачиваясь к камере задом.