Не играй с огнем, девочка. Наследник для врага

Он разочаровался во мне еще в тот момент, когда я объявила, что хочу стать танцовщицей. Он долго психовал, угрожал, порывался запереть меня дома, но в конце концов смирился, вычеркнув меня из своего сердца. Он часто говорил, что я пошла в мать, такая же бестолковая пустышка. Я не знала свою маму, у меня сохранилась только одна ее фотография, которую я в детстве часами рассматривала по ночам. Отец не мог или не хотел ничего рассказывать мне о ней, а я вскоре перестала спрашивать. Я знаю, что она тоже красиво танцевала, была балериной, где и познакомилась с моим отцом.

Но когда родилась я, она уже не смогла танцевать. А потом ее убили. Мне было года три или четыре, когда это случилось.

Отвлекшись от грустных мыслей, я закидываю полотенце на плечо и ухожу в душ. Смывая с себя макияж, я все никак не могу выкинуть из головы взгляд черных глаз. Он пробирал до самой души, разбирал на частички и собирал заново. Заглядывал в самое нутро, выворачивая его наизнанку.

Акиму было на вид лет тридцать восемь – сорок.

Он был всего на пару лет младше моего отца, но выглядел намного лучше. Широкие плечи и массивная грудь в обтягивающем черном свитере добавляли его образу таинственности и серьезности. Такие мужчины не рождаются мальчиками. Мне кажется, они сразу становятся взрослыми.

Вытерев себя, я возвращаюсь в свою комнату и ложусь в кровать. Завтра снова рано вставать и ехать на тренировку. Мысли немного успокаиваются, и я даже не вспоминаю, что так и не поужинала. Сон начинает накрывать меня, и я почти засыпаю, как вдруг вздрагиваю от громкого стука.

Сон снимает как рукой. Что произошло? Сажусь и, натянув одеяло до шеи, прислушиваюсь.

Вдруг грабители? А если это Аким вернулся, чтобы проследить, что сделали с подслушавшей его разговор служанкой?

Снова раздается треск, и я понимаю, что разбилось что-то стеклянное. Дальше раздается голос папы:

– Черт бы тебя побрал, понаставят ваз!

Фух, это всего лишь отец. К тому же сильно пьяный. Вспоминаю, когда он так напивался последний раз, и не могу припомнить.

Он всегда был крайне сдержанным и серьезным. Вредные привычки для него стояли под строгим запретом. Так что же случилось?

Поднимаюсь и выхожу на цыпочках в коридор.

– Папа? – зову в темноту, но вокруг только тишина.

Хочу уже зайти обратно, как слышу его стон. Бегу на звук и, включив свет, поднимаю упавшего папу с пола.

– Что с тобой?

– А что, не видно? – язвит мужчина в ответ, пока я его тащу до комнаты.