Плененный светом

Я как-то хотела наведаться к ней, но узнала от соседки, что та возвращается домой только глубокой ночью, если вообще возвращается. Но зачем тебе? Она очень страдает по дочери! Ты же скажешь ей, что с Перси все хорошо? Я не знаю, кто ты, но ты должен знать, что мама Перси любила ее больше всего на свете…

Я медленно поднимаюсь и встаю напротив девушки. В моей душе зарождается уважение к этой юной особе. Изначально она показалась мне слабой. Она хотела упустить такой дар, как жизнь, и все из-за какого-то мужчины.

Сейчас же я знаю, что такое любовь. Черт возьми, я впервые за долгие тысячелетия понял, что готов был исчезнуть из всех миров, кода думал, что Персефона погибла в Тартарарах.

Но Молли удивляет меня храбростью. Она, несмотря ни на страх, ни на то, что поняла, кто перед ней, все же решается выступить в защиту. А это достойно уважения.

– Береги себя! – шепчу я, усмехаясь. Замечая крохотный огонек в ее чреве, поднимаю взгляд. – Ведь от тебя сейчас зависит еще одна жизнь. Сохрани эту душу на Земле, не спеши ко мне.

Молли задыхается от волнения, и на ее глазах выступают слезы. Она все поняла, а больше меня здесь ничего не держит. Время застывает, унося мой силуэт навсегда из этого места, оставляя беременную девушку держаться за свой живот и беззвучно плакать с улыбкой на губах.

Я иду вдоль набережной и поднимаюсь на Эбби-стрит. Звонкий звук шагов разлетается по каменной мостовой, разбивая вечернюю тишину. Редкие машины проезжают мимо, выхватывая мою фигуру из полумрака.

Едва ли они замечают одинокого путника среди тихих домов города.

За то время, которое я провел на Земле, моя тьма улеглась и я все больше приобретал человеческий вид. Мироздание само регулировало мою силу так, чтобы на мир не обрушился апокалипсис. Так же, как все, кто попадал в подземный мир, вынуждены были жить по его правилам. А ведь именно поэтому я не сразу заметил, что с Персефоной что-то происходит. Моя уверенность в собственной непревзойденности сыграла со мной слишком злую шутку.

Я видел, что Перси научилась чувствовать нити, перемещаться, выращивать цветы на выжженной смертью земле, но закрывал на все глаза. Я действительно не мог поверить, что кто-то способен меня предать. А все ее умения списывал на личную необыкновенность девушки. Хотя и она имела место быть. Никто еще не имел такой чистой золотой нити. Никто еще не был настолько искренен и невинен, как она. Вот уж какая ирония – мы получаем нож в спину от тех, кого ею и прикрываем.