Песнь призраков и руин

На теле парня до сих пор остались шрамы от этих уроков. Галлюцинации доказывали, что внутри него что-то не в порядке – фундаментально, системно. А то, что они появляются у него сразу в таком количестве, скопом, – еще более скверный симптом. Болезнь прогрессирует. Малик содрогнулся, впившись ногтями в предплечья.

Паника все нарастала, реальный мир вокруг него мерк и таял. Он словно глядел на поверхность воды снизу, из толщи океана, погружаясь все глубже. Темный народец никогда раньше не нападал на него и не проявлял агрессии, но теперь воображение подбрасывало юноше образы один ужаснее другого: вот они рвут когтями его плоть, пожирают живьем вместе с сестрами, и никому – никому на тысячи километров во все стороны – нет дела до их судьбы.

– Убирайтесь, отстаньте от меня, – задыхался, всхлипывая, Малик. – Пошли прочь, прочь, прочь…

Множество людей вокруг глазели на странного парня-эшранца, который ни с того ни с сего стал раскачиваться взад-вперед и криками отпугивать каких-то невидимых существ.

Та часть мозга, где еще держался рассудок, грозно приказывала ему остановиться, встать, прекратить сходить с ума, пока не стало хуже, но куда там – тело категорически отказывалось ему подчиняться.

Однако Великой Матери на сегодня и этих унижений для Малика оказалось недостаточно – вдобавок ко всему слезы наконец полились рекой из его глаз. Увидев, как он рыдает, Лейла в ужасе попятилась.

– Постой… Не надо. Я все исправлю. Я придумаю… Не плачь.

Малик лишь спустя несколько секунд осознал, что сестра вдруг перешла на дараджатское наречие, на котором они не говорили с тех пор, как покинули Эшру.

В Оджубае господствовал, считался основным и главным, конечно, зиранский – язык науки и власти. Пользоваться каким-то иным, даже между собой, значило добровольно записаться в белые вороны, маргиналы и стать легкой мишенью для притеснений и обмана.

Нана однажды сказала Малику: когда мысли твои летят слишком быстро, болезненно быстро, представь себе лучшее, самое любимое твое место на белом свете, и станет лучше.

Постепенно полегчает. Он набрал воздуха в легкие и стал думать о самом высоком раскидистом лимонном дереве в родительском саду. Об особом цитрусовом аромате, который витает в воздухе перед сбором урожая. Шершавая кора зашуршала под его ладонями – юноша лез по стволу все выше, ветвь за ветвью, и наконец добрался до такого места, где чудища его не достанут…

Лейла робко протянула к нему руку, но тут же отдернула.