Песнь призраков и руин

У большинства девочек на свете есть семьи. Есть родные – старшие сестры учат их уму-разуму, двоюродные – растут и взрослеют вместе с ними, дедушки и бабушки рассказывают им сказки и легенды.

А у Карины – только Пустельга, и они вообще не разговаривают. Когда матери надо что-то ей сообщить, она обычно передает это через Фарида или кого-то из слуг.

Но на сей раз правительница лично отдала Дозору приказ разыскать и привести дочь. И возможность встретиться с нею с глазу на глаз была сама по себе такой редкостью, что любопытство в Карининой душе перевешивало страх перед возможной материнской карой.

– Повторю со всей серьезностью: сегодня вы по-настоящему выбили меня из колеи, – гнул свое Фарид.

Принцесса фыркнула, рассеянно осматривая футляр с удом.

– Меня не было всего час. Когда только ты успел выбиться из своей колеи?

– Я за вас переживаю всегда, – спокойно заметил управляющий.

Странное ощущение, которому трудно подобрать название, вдруг подкатило к горлу девушки. Закашлявшись, она ответила:

– Я ценю твою заботу, но никто не просит тебя ее проявлять.

– Разве такие вещи делаются по «просьбе»? – снова вздохнул Фарид. – Знаете, вот и Ханане всегда так говорила…

– Даже не смей! – отрезала принцесса.

Теплое чувство в ней сразу же остыло. Может, Ханане и была лучшим другом для Фарида, но для нее – сестрой. Это поразительно: окружающие всегда используют ее имя только в качестве оружия против Карины.

Молодые люди некоторое время буравили друг друга взглядами.

Общие воспоминания разверзли между ними пропасть, и ни один, ни другая не могли ее преодолеть. Фарида привезли в Ксар-Алахари после гибели его родителей, мвале и мвани[11 - Вымышленные титулы, возможно, связаны с эпитетом «вдохновенный», «лучезарный» на языке суахили.] из старинного рода Сибари, за несколько лет до рождения Карины, и именно с Ханане у него успела возникнуть особая внутренняя связь. Одним из первых Карининых детских впечатлений было, как она на непослушных еще младенческих ножках ковыляет вслед за этой неразлучной парочкой и разражается рыданиями всякий раз, когда, позабыв о ней, они уходят далеко вперед.

Но десять лет, прошедшие с пожара, сильно изменили их с Фаридом обоих, и никаких следов веселого долговязого юнца, каким она знала его раньше, в нем не осталось.

Тишину прорезал скрип ссохшихся от старости деревянных досок, и в дверь просунулась головы Верховной Старшины Хамиду.

– Хаисса Сарахель готова принять ваше высочество.