Песнь призраков и руин

 – Мне докладывают, что ты тратишь уйму времени на эти… внеплановые, скажем так, занятия. Почему?

– Потому что…

Потому что в последнее время, лишь погружая сердце глубоко в музыку, принцесса чувствовала себя самой собою. Потому что Ксар-Алахари для нее – скорее склеп, чем родной дом, и нигде в этих стенах ей не скрыться от ран прошлого.

Всего этого Карина открыть не могла, поэтому ответила так:

– Мне хотелось проверить, способна ли я состязаться с настоящими музыкантами.

Мать, очевидно, осталась недовольна таким объяснением.

– А в погоне за подобными странными фантазиями тебе не приходило в голову, что лучше бы потратить это время на более полезные занятия? На учебу?

– Я…

– По истории и экономике твои оценки упали ниже среднего. С другими предметами дела обстоят не лучше. Ты полагаешь, «состязаться с настоящими музыкантами» важнее для тебя, чем постигать науку управления?

Карина промолчала. Пустельга протянула ладонь:

– Давай сюда.

– Что давать? – Голос Карины дрогнул, и она буквально возненавидела себя за это.

– Чехол с монетами.

Принцесса сунула матери кошелек, выигранный у артиста. Та, презрительно сощурившись, посмотрела на жалкую горстку дайров, которой Карина так гордилась всего несколько часов назад.

– Это я забираю.

– Ни за что! Почему?

Пустельга вскинула бровь, явно не желая напоминать, что и мать и дочь понимали без слов: как мать и как султанша она вольна была делать все, что ей заблагорассудится.

– Все «твое» принадлежит городу и народу, – провозгласила правительница, ссыпая деньги обратно в чехол.

 – И, между прочим, те монеты, что ты прячешь в спальне, – тоже. А вот книгу оставь себе. Тебе полезно читать побольше.

– Тебе известно о тех монетах?

– Мне известно обо всем в этом городе.

Это так в духе матери: забирать одно за другим, по крупицам – всё, что Карине дорого, до тех пор, пока ее жизнь не скукожится и не станет пустынной, как бесплодные пески. Пока был жив Баба, он уравновешивал отцовской добротой строгость и дисциплину, насаждаемую Пустельгой, а теперь, без него, остался невеликий выбор: либо выговоры, либо пытка молчанием.

Чаще второе. Мечта Карины когда-нибудь накопить достаточную сумму, чтобы бежать из Зирана, и так имела самые призрачные очертания, теперь не останется и их.

Снова подняв глаза, Карина увидела, что мать рассматривает свою серебряную печатку. Выбитый на ней грифон, казалось, взирал на принцессу с укоризной.