Научи меня плохому

Хотелось взвыть в голос от того, как невовремя он решил дать о себе знать.

– Думаю, что тебе стоит ответить на его звонок.

Тимур нажимает на зеленую кнопку вызова, принимая его.

На меня словно вылили целый ушат ледяной воды, отрезвляя.

Что вообще творится в голове у этого извращенного сукина сына?!

– Милена? Где ты? – слышу из динамиков телефона, остервенело машу головой, в надежде, что бывший поймет, что я его игнорирую и первый кинет трубку.

 – Почему ты молчишь? Поговори со мной, прошу.

Как я могу говорить с тобой, когда я даже языком пошевелить нормально не могу из-за подступающего оргазма?

Тимур переворачивает меня обратно на спину и кладет телефон на подушку рядом с моей головой. И улыбается так похотливо, словно ему нравится быть застигнутым врасплох еще одним человеком. Секс при свидетелях еще один фетиш в его копилке извращений?

– Милена! Сейчас же скажи, где ты находишься, и я заберу тебя!

Голос Влада казался взволнованным, но мне уже было плевать на то, что он хотел сказать.

В этот момент меня больше всего интересовали дальнейшие действия нависающего надо мной парня. Его рваное дыхание и легкая испарина на лбу кричали о сильном возбуждении.

Узел в низу живота стягивался все сильнее, превращая поток моих мыслей в кисель. А стоило мне немного отвлечься на голос Влада из динамиков телефона, который не переставал звать меня и уговаривал не молчать, сосед в считанные секунды достал из прикроватной тумбочки упаковку презервативов и кинул рядом с моей головой.

«Двенадцать штук» – эта фраза на коробке словно была выжжена огнем.

– Надеюсь нам хватит, – ухмыляется он без грамма лукавства.

Если он настолько уверен в себе и думает, что сможет двенадцать раз за ночь – я съем кусок мыла.

Проще было поверить в то, что он превращает обычную воду в вино, а по воскресеньям ходит в церковь.

– Кстати, меня зовут Тимур, – шепчет мне на ухо он и снова натягивает свою фирменную улыбку.

Надеюсь, когда-нибудь нерв на его лице защемит.

– Н-не звони мне-е… – протягиваю я, но язык все равно не слушается, а слова растягиваются помимо воли.