Песнь огня

Поэтому я попросила то, чем Грифф мог поделиться, – информацию.

Стоя на берегу, он наблюдал, как драконорожденные готовятся к отплытию. Его взгляд скользил мимо костров и лодок, задерживаясь лишь на одинокой стройной фигуре, слившейся в объятиях с небесной рыбой! словно питон, обхвативший кольцами свою жертву, ладони мужчины сжимали узкую морду дракона.

Дело, расстававшийся со своим драконом. Заслышав мои шаги, Грифф обернулся. Его лицо было напряжено.

– Я хочу, чтобы ты рассказал мне все, что знаешь о Фрейде.

Он заворчал:

– Я знаю, что это из-за нее я оказался в темнице. Она написала записку с требованием арестовать оруженосцев. А потом, должно быть, донесла на меня за то, что я ее прочитал.

У меня за спиной раздался едва слышный голос, который я поначалу не расслышала:

– Это не она. – Дело высвободился из объятий Джепайры, хотя его пальцы по-прежнему стискивали ее радужный гребень. Хвост дракона безвольно развевается по ветру. – Мы узнали, что она передала тебе записку только после того, как Скалли сообщил о пропаже твоего дракона.

Иксион был в ярости от того, что она передала приказ через тебя. Я был там.

Услышав голос Дело, Грифф склонил голову, но не обернулся.

– И что она ответила? – спросила я.

Дело пожал плечами. Его голос звучал ровно, слегка иронично:

– Фрейду бывает сложно… понять. Казалось, что все это ее сильно позабавило. Она сказала, что восхищается смелостью Гриффа.

У Гриффа отвисла челюсть, и весь его вид говорил о том, что сейчас ему меньше всего хотелось бы слышать о собственной смелости.

На мгновение между нами повисла тягостная тишина. Дело, кажется, окончательно выдохся. Драконорожденные из последних сил пытались разжечь костер; их мертвые возвышались над нами, прислонившись к обломкам деревьев.

Дело издал клокочущий звук, и Джепайра бросилась к ним, предлагая свое пламя.

Грифф заговорил, обращаясь ко мне:

– Иксион захочет твоей крови. Сейчас больше, чем когда-либо.

Я показала Аэле ее седло, и она опускается, чтобы взять его с хриплым ворчанием.

– Знаю.

Грифф машинально потянул себя за рукав:

– А ты?

Когда мы впервые встретились, Иксион назвал меня крестьянской стервой и заявил, что однажды заставит меня и моих вонючих сородичей вспомнить, что мы принадлежим ему. Глядя на усеянные шрамами руки Гриффа, я понимала, что это значит. Побои и ожоги, которыми Иксион потчевал крепостных, которые ему не подчинялись.

Грифф думал, что я не понимаю, с чем мне придется столкнуться.