Песнь огня

– Твоя жена, – сказал он. – Почему ее здесь нет?

Сайлас стиснул пальцы на груди.

– Она умерла, ваша светлость, при родах.

Она заметила, что он не назвал причину смерти, о которой рассказывал ей. Он не упомянул ни голод, ни бедствия, ни налоги Леона.

– Мне жаль это слышать, Сайлас, – сказал Леон.

И он действительно выглядел так, будто ему жаль. У него были очень добрые серые глаза, которые смотрели на встревоженную семью Сайласа, сгрудившуюся у него за спиной. Секретарь молчал, поджав губы.

– Она оставила после себя прекрасную семью, – сказал Леон.

– Спасибо, господин.

– Все ли они были представлены мне? Самая младшая?..

– Простите меня, мой господин, я сам не свой. Это Антигона, которая только что достигла разумного возраста.

В этом не было необходимости, но Лайла надавила ей на спину, когда она еще сильнее присела в реверансе под взглядом серых глаз повелителя.

– Антигона, – задумчиво произнес Леон. – Это имя из драконьего языка.

Он говорил задумчиво, и по мере того, как его любопытство росло, не осталась равнодушной и его самка, сидевшая наверху.

Она вскинула голову, ее гребень слегка приподнялся, словно по ее спине пробежала рябь, когда она, обернувшись, уставилась на своего наездника и на семью, с которой разговаривал хозяин. Почувствовав интерес дракона, она ощутила, как шея покрылась гусиной кожей, однако из ноздрей самки не валил дым, не было никакого предупреждающего знака. Дрожащим голосом отец ответил:

– Я услышал это имя в песне.

Прошу прощения, мой господин, надеюсь, это не оскорбит вас.

– Вовсе нет. Мне нравится думать, что гордые имена, которые носят мои крепостные, лишь укрепят величие Дома Грозовых Бичей.

Сайлас поклонился. Дракон опустил голову, и его глаза снова закрылись. Леон сказал девочке:

– У меня есть сын чуть старше тебя.

– Повелитель, – ответила она, не отрывая глаз от его великолепных сапог.

Леон Грозовой Бич кивнул своему секретарю, который недовольно закатил глаза к безоблачному небу.

Секретарь взял два батона хлеба из корзины с их подношениями и, сунув их в руки Антигоне, объявил на ломаном каллийском с четким дворцовым акцентом:

– В знак соболезнования утрате вашей семьи.

Она крепко обхватила руками возвращенный хлеб и сделала реверанс перед своим господином, не показывая своих чувств. Сайлас хрипло произнес:

– Прошу моего господина принять благодарность своего слуги за незаслуженную доброту.