Песнь огня

Я смотрел на его влажные кудри, на ожоги, покрывающие его шею, и жалел, что мы не одни и я не мог поцеловать все это в последний раз. Я восхищался тем, как уверенно он держится, высоко вскинув голову.

Неужели он не понимал, что происходит?

– Почему ты отдал его ему? – спросила леди

Электра.

Я совершил преступление, отдал Гриффу Гаресону ключ от намордника его дракона, закованного в цепи, на котором он отправился на поиски Антигоны, Первой Наездницы Каллиполийского флота, и шпионил против нас.

Сегодня преступления Гриффа были раскрыты, и они не смогли помешать нашим планам.

Иксион все еще намерен поставить Каллиполис на колени, воспользовавшись помощью чужеземной принцессы и пообещав хлеб жителям города. И сейчас я ближе к возвращению в свой родной дом, чем за все эти десять долгих лет изгнания. Мне следовало бы радоваться нашей победе.

Но я могу думать лишь о том, что тот, кого я люблю, вот-вот будет сброшен с дракона.

Все драконорожденные изгнанники, собравшиеся в этой комнате, не сводили глаз с меня, с него и делали собственные предположения.

Судя по всему, они считали меня влюбленным дураком и были слишком обескуражены, чтобы спросить, что он сделал с этим ключом.

Я сам был обескуражен. Я и сейчас обескуражен. Но я никогда не был дураком. Я не спрашивал, что он сделал с этим ключом, но я знал.

Я позволил ему.

Почему? Вот вопрос, который повторялся снова и снова, словно звук отполированных морскими волнами камешков в моей ладони. Почему я допустил это предательство?

Я, как и все остальные, с горячим нетерпением ждал Долгожданного Возвращения в Каллиполис.

Я жаждал вернуться домой. Тоска по Летнему дворцу Небесных Рыб была подобна жуткой боли, и я по-прежнему, даже десять лет спустя, просыпался от снов, в которых ощущал запах Медеанских волн, распространявшийся по залитым солнцем мраморным залам, и слышал призрачный смех матери, которую узурпаторы отняли у меня.

– Рад был служить всем вам, – произнес Гриф, низко кланяясь, прежде чем его выволокли из комнаты.

Как только его увели, отец выдвинул единственное требование, соразмерное с моим провалом:

– Ты будешь тем, кто сбросит его.

* * *

Несколько часов спустя в дверь моих покоев, где я ждал рассвета, постучали, и я очнулся от раздумий. Толстые тома, разложенные на моем столе, были полны древних поэм, описывающих похождения славных героев, я не отрываясь смотрел на них с тех пор, как зажег лампу и опустился в это кресло несколько часов назад.