Власть огня

Дак, как и мы, сумел выбиться в четвертьфинал. Обычно он показывает отличные результаты, но многое зависит от того, удается ли ему справиться с волнением и кто его противник.

– Волнуешься, Дориан?

Кстати говоря. Пауэр, один из наиболее перспективных наездников драконов грозового бича, приблизился к нашему столу, вернувшись из буфета. Он положил руку Даку на плечо, словно подбадривая его, и быстро провел другой рукой по гладко выбритым черным волосам, бросив на меня пронизывающий взгляд.

Мы с Пауэром примерно одного роста и телосложения, и мне всегда казалось, что мы оба оцениваем друг друга, каждый раз встречаясь взглядами.

Дак замер.

– А ну-ка, убери руки, – процедил он сквозь зубы.

Кор с громким стуком поставил стакан на деревянный стол. Я положил ложку в миску с кашей.

Но всех нас ждало разочарование, Пауэр убрал руку. В последние годы он стал осторожнее.

– Нервничаем, да?

Он неторопливо направился к свободному месту между Дарием и Алексой, которые встревоженно наблюдали за происходящим.

Дак, облегченно расправив плечи, с отвращением рыгнул.

– Иногда, – задумчиво произнес Кор, – я скучаю по тем дням, когда сынкам патрициев вроде Пауэра все сходило с рук и только мы могли поставить их на место.

– А я – нет, – пробормотал Дак.

Во времена старого режима моя семья принадлежала к правящим кругам рожденных драконами, а семьи патрициев, вроде семьи Пауэра, стояли гораздо ниже по положению. Они были богаты, но у них не было драконов.

Пауэр же сохранил привычное для патрициев презрение к простолюдинам вроде Кора и Криссы и особенно к Энни, которая была не просто простолюдинкой, а принадлежала к числу бывших рабов.

– Уверена, что Горан тоже скучает по этим старым добрым временам, – пробормотала Крисса.

Она, прищурившись, уставилась на вход в трапезную, когда в дверях показался единственный взрослый мужчина. Горан – наш патрицианский боевой инструктор, краснолицый пожилой офицер в отставке.

Он говорит с едва заметным акцентом, доставшимся в наследство от драконьего языка, который становится более отчетливым, когда он желает напугать наездников-простолюдинов. Этот человек всегда казался мне знакомым, и это слегка тревожило. Вероятно, наши пути пересекались в прошлом, но он не узнавал меня, и это меня вполне устраивало. И если преданность Горана Атрею была очевидна, то его верность идеалам Революции – едва ли.