Ярость огня

– Я тоже скучал, – пробормотал я.

Он рыкнул – единственное, что позволил сделать намордник, – и я крепче прижался к его телу, в который раз сокрушаясь, что не могу сорвать с него эту проклятую штуковину. Намордник не стягивал челюсти, чтобы он мог спокойно есть, но не изрыгать пламя. Я погладил местечко, где ремни намордника натирали чешую, отчего он издал едва слышный, умоляющий рык, от которого у меня все внутри сжалось от боли.

– Знаю.

Я часто раздумывал о том, как было бы проще для Спаркера, меня и Триархов в том числе, если бы он сделал Выбор в пользу другого наездника.

Драконорожденного, а не норчианца. Тогда я жил бы жизнью обычного крестьянина: удил бы рыбу, как отец на судне полуаврелианцев, безвременно почивший во время шторма в Северном море. Тогда Спаркеру не пришлось бы носить цепи и намордник.

Но Спаркер, похоже, никогда не винил меня за это, и хотя он превращал мою повседневную жизнь в ад, я никогда ничего другого, кроме гордости, не испытывал от осознания того, что Спаркер принадлежит мне, а я – ему.

Большинство драконорожденных затаили на нас обоих обиду за это.

Дело наблюдал за нами, и что-то вспыхнуло в его глазах, но, увидев, что я смотрю на него, снова отвел взгляд.

Я молча оседлал Спаркера, подхватил копье с щитом и последовал за Дело к выходу из драконьих конюшен, а затем взмыл в воздух над бушующими снизу волнами.

Мы направились на юг на поиски Джулии.

2

Первый Наездник и Альтерна

ЛИ

Минуло пять часов, как я убил свою кузину.

В лазарете находились посетители. Крисса. Кор. Энни, чье лицо окружал нимб света из дверного проема, пробыла совсем недолго. Слишком много обезболивающих и снотворных. И вот я снова оказался один, но неизвестно где.

Шесть. Мы с Джулией играем в дворцовых садах. Наши отцы – Повелители драконов; весь мир лежит у наших ног, и мы не сомневаемся в том, что однажды станем столь же великими, как они. Когда мы хохочем, то делаем это до болей в животе. Когда кричим, то делаем это так громко, чтобы слышал весь мир.

А когда изображаем убийство и притворяемся мертвыми, это кажется нам захватывающим, восхитительным и веселым.

Семь. Мы стоим в нашей семейной гостиной, и я наблюдаю, как кровь впитывается в ковер. Салон сужается до пространства, куда я могу смотреть, а куда не могу повернуть даже голову. Вокруг раздается так много воплей, что я их не слышу. Кто-то говорит мне на языке, который я едва понимаю: «Не отворачивайся. Смотри.