Казни Дьявольского Акра

 – Так их называет мисс Шилоклювка.

Значит, что-то все-таки изменилось с тех пор, как мы ушли. Изменилось к худшему.

– Когда это началось? – спросил я.

Но тут послышались вопли:

– Это они?! Это они?!

Навстречу нам по лестнице бежали двое.

Эмма. Эмма и Енох, оба в черных плащах, выпачканных пеплом. При виде них у меня потеплело на сердце.

– Джейкоб! Нур! – выкрикивала Эмма на бегу. – Слава птицам, слава всем странным небесным птицам!

Нас снова заключили в объятия, закружили и засыпали вопросами:

– Где вас черти носили?! – Эмма то прыгала от восторга, то вспоминала, что ужасно на нас сердита.

 – Решили навестить родителей, а нам даже записки не оставили?

– Чертовы идиоты! – напустился на нас Енох. – Мы опять решили, что вы погибли! Сколько можно?

– Мы и правда чуть не погибли, – сказала Нур.

Эмма снова бросилась обниматься, но тут же оттолкнула меня и окинула скептическим взглядом:

– А почему это вы мокрые, как мыши?

– Они прошли через ад! – воскликнула Бронвин.

– Нам и правда надо поговорить с мисс Сапсан, – сказал я извиняющимся тоном.

Енох скривился:

– А зачем? Вы даже не потрудились предупредить ее, что уходите.

– Она в новом кабинете, наверху, – сказала Эмма, и мы двинулись дальше по коридору.

– Они нашли эту охотницу на пустот! – внезапно выпалил Эддисон, не сумев сдержаться.

– Что, правда? – глаза Эммы вспыхнули.

– И где же она? – с подозрением осведомился Енох.

– Не спрашивайте, – прошипела Бронвин.

Эмма побледнела. Она явно хотела спросить о чем-то еще, но за очередным поворотом мы наткнулись на незнакомых людей, и разговор пришлось прервать. Незнакомцев было очень много. Они стояли, выстроившись вдоль стены цепочкой, и я подумал: наверное, это новенькие. Казалось, все они ошарашены – одновременно и странностью места, в котором очутились, и последствиями недавнего перехода через петлю.

Судя по одежде, это были пришельцы из самых разных эпох и частей света. Некоторые легко сошли бы за нормальных: молодая пара, похожая на чету сельских дворян из Англии, – у обоих на лице была написана скука; мальчик, притопывающий ногой и посматривающий на карманные часы; плачущий младенец в старинной викторианской коляске.