Казни Дьявольского Акра

 – Зачем он собирал всю эту рухлядь?

– Очевидно, он был одержим, – сказал Эддисон. – И не знал, чем себя занять.

– Это не рухлядь! – из дальнего конца зала донесся резкий, высокий голос. Мы все повернулись, как по команде, и из теней выступил Ним. – Курьезариум мастера Бентама – драгоценная сокровищница, и я бы попросил вас немедленно покинуть это помещение, если вы не против… но даже если и против, то все равно!

И он погнал нас вперед, к выходу, размахивая метлой.

Пока остальные смеялись над Нимом, спешившим подмести за нами пол, я задумался о Бентаме.

Неужели он и вправду был просто одержимым чудаком, получившим доступ к бескрайним просторам странной вселенной лишь по счастливой случайности – благодаря Панпитликуму, к созданию которого он приложил руку? Но что, если дело в другом? Что, если он старался собрать как можно больше вещественных свидетельств того мира, который его брат собирался уничтожить? Но если он и вправду боялся, что Каул разрушит странный мир, то почему не предпринял ничего, чтобы этому помешать?

Но тут мне бросились в глаза витрины в человеческий рост – кто-то стыдливо затолкал их в угол.

Когда-то в них стояли самые настоящие люди – живые, но парализованные, скованные остановкой времени и заточенные в стеклянные ящики, словно в чудовищном музее восковых фигур. Зачатки жалости, которую я начал испытывать к Бентаму, мигом испарились. Ладно, допустим, он и сам был в некотором роде пленником: твари похитили его и заставили работать на них. И да, он ненавидел брата и тайно пытался помешать ему. Но этого было недостаточно. Вина за воскрешение Каула лежала не только на мне и Нур. Бентам прожил здесь столько лет! Наверняка у него была возможность уничтожить Панпитликум или, еще лучше, убить своего безумного брата. Но он ею не воспользовался. А ведь если бы все это время он сотрудничал со своей сестрой, а не с Каулом, сколько пользы он мог бы принести всему странному миру!

Последний из музейных залов Бентама переоборудовали под фотостудию. Стены здесь были увешаны портретами в рамах.

Косоглазый фотограф метался между камерой (огромным черным ящиком с надписью «Министерство фоно- и фотографической документации») и объектом съемки – маленькой девочкой, застывшей на стуле в явно неудобной позе. Другие дети нервно топтались рядом, дожидаясь своей очереди; некоторые вертели в руках только что полученные временные удостоверения. Министерство выдавало документы всем – почти сразу же по прибытии, и это было необычно.