Кортик фон Шираха

– Наш вождь Адольф Гитлер – это тот, кто должен направлять нашу руку! Он должен определить как вождь всего народа, кто вреден для немцев! А мы, выполняя его волю, должны срубать и бросать в огонь! – с жаром воскликнул Отто.

– Добропорядочные христиане живут в окружающем мире, полном зла, и вынуждены общаться с грешниками. Добропорядочные христиане должны исполнить заповедь Божью о любви к ближнему, пусть он даже и грешник. Нужно наставить грешника на путь истинный, а не сжигать его.

– И что, можно всех образумить? Все понимают слова? Даже психи и коммунисты? – усмешка скривила губы юноши.

– Не все. К закоренелым грешникам такая забота неприемлема. Но речь не идет о казни. Пойми, мальчик мой, Спаситель говорил не об огне как таковом. Праведные люди должны просто прекратить с грешниками, не понимающими заповедей, всякие отношения. «Бросить в огонь» означает, что как огонь уничтожает дерево с дурными плодами, так и порядочный человек должен сжечь в себе, то есть полностью прекратить все отношения с закоренелым грешником.

Так, как будто бы он сгорел в огне, как дерево с дурными плодами.

– Это где такое написано, падре? – юноша на секунду превратился в того любопытного мальчика, которого несколько лет назад привели в храм родители.

– Это не написано. Как не написано про людей и книги, которых можно сжигать. Написано про дерево, которое должно бросать в огонь.

– Наш вождь, Адольф Гитлер, – начал было Отто, но святой отец мягко остановил его, сделав красноречивый жест рукой.

– Наш вождь, – пастор намеренно выделил слово «наш», – Адольф Гитлер прежде всего крещеный католик, а его мать истинная католичка.

Отто насупился. Его глаза бегали из стороны в сторону, он уважал авторитет пастора и слова о настоящем крещеном католике Гитлере несколько охладили его пыл в этом споре.

– Фюрер, – неуверенно сказал Отто, – и я лично это читал в газете, сказал, что нацизм является светской идеологией, основанной на науке, для которой немыслимо сосуществование с религией.

– Фюрер сказал «в долгосрочной перспективе», – опять улыбнулся пастор.

 – В долгосрочной перспективе немыслимо существование с религией. Так он сказал. Вероятно, имел в виду, что все станет единым – религия и идеология. Фюрер также сказал…

Пастор встал из-за стола, скрипнув старинным стулом, на котором сидел, и прошелся по кабинету, сделав всего лишь три шага к окну и обратно, как бы раздумывая, продолжать ли цитировать Гитлера или вернуться к Священному Писанию.