Гептата

Временами, разумеется…

– От того, что любое упоминание о ней заканчивается всегда одинаково. Ты снова заводишь старую песню. Раз за разом.

– Неправда. Не всегда. Если бы ты говорил со мной, то, может быть, я бы понял твои мотивы и не лез бы больше. Но ты, черт возьми, всегда молчишь.

– Сейчас нам обоим нужно помолчать и попытаться уснуть, – ответил Тим.

– Вот видишь? Снова это делаешь. Как только я начинаю…

Тим развернулся, приподнявшись на локтях, и взглянул на спутника испепеляющим холодным взглядом.

– Ладно-ладно, – сказал Игорь, закатив глаза, – я тебя понял, пацан. Давай спать. Надеюсь, что утром получится выбраться отсюда. Если вьюга не прекратится до рассвета, то нас хорошенько припорошит за ночь. Не хотелось бы обрекать тебя на слишком долгое такое неприятное соседство.

– Спи давай, сосед. Если будешь мерзнуть – разбуди.

– Конечно разбужу. Услышишь, как мои кости трещат.

Тим видел высокую стену, узкие, засыпанные снегом улочки, огромную цитадель, возвышавшуюся над великим городом, острые пики крыш которой исчезали в ночном небе, тесные винтовые лестницы башен, длинный коридор, в конце которого горел свет от огня в камине.

Она ждала его. Но он так и не пришел, стоя там, в коридоре, и глядя на тусклый огонек в конце. Он так долго привыкал сопротивляться собственным желаниям и стремлениям, что, как ему казалось, достиг в этом искусстве совершенства. Но сколь долго и трудно давалась ему эта привычка, столь же быстро она рассеивалась теперь, и приходилось снова прикладывать неимоверные усилия, сдерживая в себе то, что могло бы упростить саму жизнь.

* * *

Плач ребенка нарушал ночную тишину. Она снова и снова брала его на руки и качала, тихо напевая старую колыбельную песенку, бережно переданную ей матерью, которая, в свою очередь, получила ее от своей матери. Семейная традиция, призванная привносить спокойствие, сейчас отчего-то лишь раздражала все больше и больше, и каждое новое слово тонуло в непрекращающемся детском крике.

Она чувствовала, как последние силы покидают ее, руки слабеют, а веки сами собой опускаются. Опасаясь выронить страдавшего мальчика из рук, она аккуратно положила его на кровать и устало опустилась рядом.

– Я не знаю, как тебе помочь, малыш, – сказала девушка, гладя маленькую тяжело вздымавшуюся грудь, – а еще не знаю, как помочь себе.

Пошатываясь от слабости в ногах, она медленно встала и, распахнув дверь, вышла на улицу.