Храм на развалинах

Не больше времени, конечно, чем заняло бы уничтожение вами моего имущества согласно этой вот бумажке, но все же.

– Тогда, раз мы с этим разобрались, приступайте, профессор. Только прошу вас, мы уже, вроде как, сошлись на том, что я загнал вас в угол, по вашим же словам. Давайте не будем лить воду. К сути пожалуйста.

При упоминании угла на худом лице профессора промелькнуло непонятное выражение, означавшее ни то отчаяние, ни то какое-то непонятное снисхождение к собеседнику.

– Хорошо. Так и поступим. Без воды.

– Для начала скажите, вы убили свою жену?

– Если вам нужна суть, то нет, я ее не убивал. Как раз наоборот.

– В каком смысле, наоборот? Это какая-то метафора опять? Иносказание?

– Нет конечно. Вы ведь просили суть.

– Профессор, она пропала четыре месяца назад. Четыре! Давайте на чистоту. Что вы с ней сделали?

Он снова тяжело вздохнул.

– Не с ней, а для нее. Так вопрос выглядит более логичным. Я сделал для нее то, что не мог сделать ни один другой человек на этой планете.

– Да? В таком случае, где она?

– Если вы хотите узнать всю правду, то позвольте мне вести собственное повествование. Из него вы получите все интересующие вас ответы.

– Хорошо. И, хотелось бы из вашего, бесспорно очень интересного, рассказа узнать судьбу всех остальных жертв, о которых мы с вами много раз говорили.

– Вы все узнаете. Запаситесь терпением, – он снова тяжело вздохнул, – вы думаете, что все началось около шести месяцев назад. Как раз тогда, когда вы обнаружили тот труп, самый первый.

– Вы сейчас серьезно?

– Абсолютно. Мы же условились – только правда. Так получите свою правду. Признаться, мне самому уже невыносимо держать все это в себе, и я рад возможности хоть кому-то наконец все рассказать. Благо сейчас это уже нет необходимости скрывать. Я ведь в углу, верно? Мы к этому пришли. Просто я хочу, чтобы вы поняли мои мотивы, а для этого мне нужно вернуться в школу, во времена, когда я был подростком, даже ребенком.

– Первая любовь. Понимаю.

– Единственная любовь. В этом плане я являюсь самым везучим человеком на всем свете. Ни до этого, ни после, мне никогда больше не везло, если вы понимаете, о чем я сейчас говорю. Я глубоко убежден, что всякому человеку отведен определенный запас везения, и запас этот исчерпаем.