В эфире

– Вы сумели так долго продержаться на сказках?

– И сообразительности, – он кивнул в сторону опустевшего проема под подносом на столе, – я изобрел очень много всего.

Гертруда обернулась к лифту.

– Ну хорошо, – сказал канцлер, махнув рукой, – кое-что я подсмотрел в вашем мире, когда Мастер приглашал меня в гости. Все это помогло создать иллюзию. Которая, по моему плану, должна была продержаться до момента, когда я, наконец, отыщу настоящего волшебника. Но этот префект… Он, пожалуй, самый твердолобый из всех людей, которых я когда-либо встречал.

Он настраивает людей против университета, говорит людям, что мы – обманщики…

– То есть, говорит правду?

– Ну, не совсем. Мы ведь не делаем ничего плохого. Ну да, мы не умеем творить волшебство, как ты, – старик указал пальцем на все еще висевший в воздухе огрызок, – но мы даем молодым людям образование, которого им так не хватает. Учим их писать и читать. Кроме нашего университета, тут и школ-то нет, только если мастерские разные, где уж точно читать не научат.

А он подговаривает людей, родителей, внушая им, что к нам нельзя направлять детей. Черт возьми, мы ведь так можем и волшебников проглядеть! А все из-за его политики. Рабочие места ему нужны, видите ли. То, что за стенами куча людей без чистой воды сидит, его это не волнует.

Гертруда вздохнула и взяла новое яблоко со стола.

– Я помогу вам, – сказала она, – людям нужно волшебство? Они его получат. С верхушки башни видны границы города?

– Да-да, конечно видны.

Башня – самое высокое строение. Видно все вокруг.

– А озеро, из которого поступает питьевая вода? Оно внутри стен, верно?

– Точно, – ответил канцлер, не понимая, к чему ведет юная собеседница.

– Ладно. Только вы должны сделать кое-что для меня.

– Что? Говори. Я все сделаю.

Гертруда указал пальцем на лифт.

– Отпустите бедолагу домой. Он устал, и ему еще готовиться к экзамену завтра.

Яркое солнце не давало осмотреть открывшуюся картину полностью раскрытыми глазами.

Приходилось всячески исхитряться и изворачиваться, прикрывая глаза ладонью, щурясь и укрываясь предплечьем от назойливых лучей. Пожилой мужчина в высокой остроконечной шляпе, сдвинутой на самый затылок и держащейся только лишь благодаря клейким свойствам его лысины, с интересом наблюдал за открывавшейся его взору картиной, стараясь стать к яркому солнцу под тем углом, под которым оно бы не мешало обзору.