Такуан из Кото

Кузнец сильнее выкрутил Хацукои ухо:

– Признавайся, где своровал!

– Да не воровал я! – ответил Хацукои, всхлипывая не то от боли, не то от обиды. – Они мне сами отдали!

И мальчик рассказал отцу обо всех своих проделках. Чем больше кузнец слушал, тем суровее становилось его лицо.

– Ту Фанг этого так не оставит, – наконец произнёс он. – Всю провинцию перевернёт, чтобы тебя найти. Что же делать?..

Мысли не находили себе места на обветренном лице кузнеца. Наконец он пришёл к решению и сказал так:

– Придётся тебя в монастырь отдать.

Другого нет выхода. Ту Фанг в монастырь носа не сунет. А золото в саду закопаем. Всё равно проку от него никакого.

Тут уж Хацукои стало так обидно, что слёзы ручьём хлынули у него из глаз. Сколько он старался, а результат в землю закопать придётся. Но спорить с отцом Хацукои не стал, потому что увидел тучу, которая собралась у кузнеца над бровями.

Кузнец всерьёз переживал за сына. Хоть и был Хацукои несносного нрава, оба родителя его любили и желали ему самого лучшего.

Самое лучшее, что сейчас можно было поделать, это спрятать Хацукои в монастыре. И понадеяться, что за время послушничества или Ту Фанг позабудет обиду, или Хацукои переменится так, что наместник его больше не признает.

Кузнец выпустил сына, который тут же схватился за выкрученное ухо и бросился в объятья матери. Та крепко прижала его к себе и не выпускала, пока мальчик не притих. После чего сказала:

– Хацукои, мы твои родители и всегда будем тебя любить. Даже если больше никогда не увидимся.

Слёзы прощания навернулись у матери на глаза, и она ещё крепче прижала мальчика к себе. Затем она усадила Хацукои за стол и выложила перед ним нехитрую деревенскую еду. Еда показалась мальчику вкуснейшим блюдом на свете, такой он был голодный.

Кузнец тем временем собрал вещи в дорогу. Как только Хацукои смёл в рот последние крошки, они с отцом отправились в путь. В монастыре мальчик уже однажды побывал – когда родители привели его туда за семечком удачи. Но это было так давно, что Хацукои уже и дорогу к монастырю позабыл.

Монастырь стоял довольно далеко от родной деревни Хацукои, а лошадей у наших путников не было. Несколько ночей они провели в полях, засыпая под открытым небом на пшеничных скирдах. Наконец они добрались к подножию Белой Горы, на вершине которой стоял монастырь. По широкой тропе Хацукои с отцом стали подниматься наверх. Навстречу им попадались только паломники, которые посещали монастырь, чтобы помолиться богам удачи.