Искушение свободой

Она не имитирует бабочку, а становится ею.

Мы больше похожи на хамелеонов. Меняемся, выбирая себе разные роли в зависимости от ситуации. Это – не духовное преображение, а имитация его. Переход от одной роли к другой. Наш духовный мир пластичен, и мы этим умело пользуемся.

Бывает лицемерие, призванное обмануть окружающих. Однако благородные натуры, к которым я безусловно отношу князя Петра Кропоткина, ни в коей мере не лукавят. Они искренне играют свои роли, порой идя на подвиг и смерть…

Подчас не мы выбираем себе роль, а она выбирает нас.

Великий импровизатор Судьба, Рок греческих трагедий – вот кто или что определяет во многом наш выбор. Можно ли противостоять тому, что происходит вокруг нас? Приходится приспосабливаться.

Мой отец – убеждённый атеист, мать – глубоко верующая христианка. Мне приходилось лукавить, приспосабливаться к нему или к ней. Не из страха наказания или ради выгоды, нет. Я не хотел их огорчать, и это хорошее доброе чувство заставляло меня лукавить. Сам того не сознавая, стал я агностиком, ещё не ведая, что это означает.

Для меня одинаково близки и одинаково чужды были атеизм и христианство.

Обычно люди делают выбор между «то» и «это». У меня получилось иначе: «ни то ни это» или «и то и это» в зависимости от обстоятельств.

Мы не безвольные марионетки в руках Судьбы. Есть некоторые более или менее ограниченные возможности для выбора. Нам диктуют не только условия среды. Сказывается и наш внутренний духовный мир.

Мы сознаём только малую часть его. Тёмные глубины подсознания воздействуют на нас вне нашего рассудка.

Мы над ними не властны… Не они ли они управляют нами? Нет, не только они…

Мысли о личности князя Петра Кропоткина завели меня в непролазные дебри. Придётся остановиться.

Кропоткин, без сомнений, человек незаурядный. Но ему приходится играть роль, не подходящую его натуре. Он мягок, добродушен, рассудителен. А подлинный анархист жёсток, жесток и безрассуден.

Таково моё мнение. Быть может, оно ошибочное. Наверняка – упрощённое.

В глубинах нашей личности таятся неожиданные причудливые химеры.

Говорят, чужая душа – потёмки. Но и своя душа – не ясный день. Иногда со стороны ты видней, чем при взгляде в глубины своего «я».

Один уважаемый мною господин, знавший Петра Алексеевича в годы эмиграции, предполагает в нём скрытое стремление к власти. Это не власть деспота, сидящего на троне. Это власть учителя масс, духовного монарха.

Парадокс! Идеолог анархии с монархическими наклонностями.