Время дальних странствий

Но и там её не было. Папка пропала. Мне было не по себе: ведь я подписывал справку, обещая хранить государственную тайну под страхом уголовного наказания. А в папке были совершенно секретные выписки и кальки, которые я не имел права предоставлять начальнику.

Прошла неделя, другая в тревожном ожидании. Никаких сведений.

Мы выехали в поле, Алексей распалил костёр, частично сжёг палатку и вьючный ящик. Составил акт о пожаре, в котором сгорели некоторые документы, включая папку.

Тревога оставалась некоторое время, но всё обошлось благополучно.

Однако эта история аукнулась мне через четыре года.

…После окончания института я по распределению работал в отделе изысканий института «Теплоэлектропроект». В один из рабочих дней меня вызвали в первый отдел. Предложили поговорить с крепким мужчиной средних лет. Мы отошли с ним в сторонку, и он показал удостоверение, если не ошибаюсь, майора КГБ. Предложил встретиться в номере гостиницы «Балчуг» на следующий день.

Тут-то я и вспомнил о тех материалах под грифом «СС», которые без регистрации выносил из читинских геологических фондов.

В «Балчуге» было глухо и безлюдно. В назначенном номере за столиком ждал меня тот майор в штатском. Было тихо. Я понимал, что допрос могут записывать. Настроение было тревожное.

Неожиданно в разговоре он как бы между прочим спросил, знаком ли я с Анатолием Гелескулом. У меня немного отлегло от сердца. Майор в штатском стал доверительно расспрашивать, кого ещё я знаю из его приятелей. Я плохо запоминаю фамилии, назвал кое-кого по кличкам: Абон, Гапон, Чиж, Штанишка… Он просил уточнить, вспомнить ещё кого-нибудь.

Стал называть мне имена и фамилии. Да, некоторые из этих ребят были мне известны. Я ему сказал, что он знает значительно больше меня.

Беседа длилась долго. Или мне так показалось? Он интересовался темами разговоров. Уверил, что не сомневается в моей честности как настоящего советского патриота. Я в свою очередь уверил его, что так оно и есть, и мне нечего скрывать.

Да так оно и было.

В конце концов он дал мне свой телефон и просил позвонить, если возникнут какие-то новые обстоятельства. Я расписался на официальном бланке в том, что обязуюсь хранить в тайне этот разговор. Предупредил собеседника, что обычно встречаюсь только с Толей, и то редко.

На том и расстались. Звонить я ему не стал, и он меня больше не беспокоил. Толе о разговоре не сообщил, хотя намекнул, что надо быть осторожнее при спорах на политические темы.