Душа. Никто, кроме тебя

Ветер на улице стих, и, хотя небо было по-прежнему тяжёлым и серым, дождь больше не накрапывал. И пока бабушка возилась на кухне с тестом, затевая, по-видимому, очередную порцию сладких пирожков мне в дорогу, я преспокойно собирала сумку с зимними вещами. В это воскресенье мы не ждали гостей, а потому протяжный звонок в дверь застал врасплох нас обеих.

Открыть непонятно откуда взявшемуся гостю пришлось мне. На пороге оказался тот самый мужчина из маминого телефона. Точь-в-точь как на фотографии: слащавый и прилизанный.

Не такой высокий и даже в половину не такой серьёзный, как Роман, но вполне в мамином вкусе.

– А Дашу можно? – спросил он, без всякого зазрения совести пялясь на моё декольте. Я резко одёрнула майку.

– Она вышла.

– Куда?

Я пожала плечами, потому что действительно не знала куда. Честно говоря, я была уверена, что мама ушла с этим самым не то Владиславом, не то Ярославом.

– Ясно. – Мужчина улыбнулся и вытянул вперёд спрятанную за спиной руку.

В ней оказался букет совершенно противных морковно-рыжих герберов. Мама, как и я, терпеть не могла герберы, но её ухажёр, очевидно, либо не знал об этом, либо постеснялся потратиться на розы.

– Ей что-то передать?

Мужчина облизнулся и протянул мне цветы.

– А ты сама-то кто будешь? Сестра или племянница?

Я замялась. Похоже, мама, как обычно, не рассказала своему новому поклоннику о том, что у неё есть взрослая дочь.

– Да, бери, бери. Твои. – Расплылся он в улыбке, словно чеширский кот, и провёл пятернёй по густо намазанным гелем волосам.

 – Как зовут? Работаешь или учишься?

Герберы не пришлись мне по вкусу, но я, сама не зная почему, зачем-то взяла их. Цветов мне по-прежнему никто не дарил, наверное, поэтому я и вцепилась в них мёртвой хваткой и именно поэтому не сразу услышала мамин голос.

– И что здесь происходит?!

Я и слова не успела сказать, как она подбежала к порогу и грубо втолкнула меня внутрь квартиры. С не то Владиславом, не то Ярославом мама разобралась быстро, по крайней мере, в прихожую она залетела примерно через минуты две-три после того, как заметила меня на площадке.

Лицо у неё было красным, щёки раздувались, словно у жабы или у какой-то экзотической ящерицы, подбородок трясся, а глаза разве что не пускали молнии. Я стояла и смотрела на неё, по-прежнему крепко сжимая злосчастные герберы. Подойдя ко мне вплотную, она выхватила их и с силой бросила на пол.