4 степень

–Но ведь уже поздно, Нью-Йорк, тем более, Бруклин, опасен для тебя, Джейн. Давай же, я не съем тебя.

–Мы перешли на ты? Хотя, ладно, так удобнее.

–Так что? – открывая дверцу машины, спросил Дэвид.

Усталость заставила меня согласиться. Я немного пошевелила мозгами и села в машину.

–Честно признаться, я всегда очень удивляюсь, когда вижу тебя вне сцены.

–Почему?

–Ты и та, что на сцене, такие разные.

–И в чем это проявляется?

–Как бы объяснить… когда ты там – ты богиня. Недосягаемая, величественная.

Особенно когда поешь. Кажется, что дотронешься до тебя, и на пальцах останутся ожоги. А потом, когда я вижу тебя, выходящей из ресторана… так хочется защитить тебя. От всего мира, от всех, даже от тебя самой. Хоть я и чувствую, что ты сильная. Знаешь, сильные люди ломаются куда болезненнее слабых.

–Ты психолог?

–Нет, совсем нет. Я занимаюсь рекламой. Видишь вон тот стенд? Это моя работа.

–Оу, никогда не любила рекламу.

Он посмотрел на меня и улыбнулся. Я не переставала смотреть в окно, тоже при этом улыбаясь.

Почему-то, мне хотелось узнать его лучше. Кто он, как живет, кто его друзья, кто родители, женат он или разведен, есть ли у него дети. Хотелось узнать его, настоящего. Того, кого он прячет внутри себя, впрочем, как и я.

–В кого у тебя такой голос?

–Эм, моя мама очень любила петь и…

–А сейчас?

–Что?

–Сейчас? Твоя мама поет сейчас?

–Думаю, да, – задумчиво проговорила я.

–Это что-то личное, да?

–Ты и не представляешь, какое…

–А моя мать лежит в психиатрической лечебнице.

Я тут же повернулась к нему.

–Она писательница, – продолжил он, – точнее, была. Написала несколько книг, но отдала их не тому издателю, и свет так и не увидел их, к сожалению. Знаешь, это были очень хорошие книги! Я прочитал все. Она очень страдала из-за этого. Быть непонятым, непринятым для творческого человека – самое страшное. Думаю, ты понимаешь. Она целыми днями читала, писала, читала и писала. Отец никогда не поддерживал ее, ему казалось это полной чушью.

Писательство для него не было чем-то достойным уважения. Он… он не принимал ее всерьез, никогда. А она его так любила… Потом… а потом все потекло к концу. Он начал задерживаться на работе. Не ночевал дома. В итоге, мама застукала его с какой-то девкой, у нас дома, на их постели. И все. Теперь она там.

–Мне… мне очень жаль. Поверь, я говорю искренне.

–Я верю. Знаешь, я давно ни с кем об этом не разговаривал. Почему-то, чувствую, что могу тебе довериться.