Хищник

Все это время он не сводил с нее взгляда, даже когда Морана вскрикнула и попыталась убрать нож, даже когда громко сглотнула. Он держал нож в кулаке, глядя на нее горящим взглядом, а кровь так и капала ей на кожу. Их лица были в считанных сантиметрах друг от друга, голубые глаза смотрели в карие с непоколебимой решимостью.

В этот миг что-то происходило. То, что не мог постичь ее разум, но интуитивно уловило тело. Шум крови в ушах не стихал. Стук сердца не замедлялся. Тяжелое дыхание не выравнивалось.

Ее колени ослабли, живот сводило тугим узлом, а тело наполнилось неверием, которое превращалось в нечто другое, в то, что еще никогда прежде ею не завладевало.

Тристан Кейн взирал на нее сверху вниз, подобно силе природы, а она смотрела в ответ, не в состоянии отвести глаз, попав в плен его взгляда – его жесткого, безжалостного взгляда.

Внезапно он отпустил нож.

– Готово.

Морана услышала его грубый, гортанный голос, но не успела даже сделать вдох, как он обошел ее и выпрыгнул в окно, больше не удостоив даже взглядом.

Она не стала смотреть, сумел ли он выбраться, не стала высовываться из окна и наблюдать, как он сливается с тенями, она вообще не сдвинулась с места.

Только затаила дыхание.

Сердце бешено билось в груди, подобно вырвавшейся на свободу буре, а дыхание участилось, будто она пробежала марафон. Ее трясло. Всю. Руки дрожали, и перепачканный в крови нож снова упал на пол.

Морана посмотрела на него и почувствовала, будто меч пронзил ее грудь.

В горле отчего-то встал ком, спутанные мысли были напрочь лишены логики, а она стояла, застыв на месте, не в силах пошевелиться, не в силах даже дышать.

Она перевела взгляд с ножа на свои дрожащие руки и увидела на правой красный след, шедший по предплечью от самого запястья, словно ее кожа пустила и поглотила кровавую слезу.

Кровь ее врага. Кровь человека, которого она ненавидела.

Его кровь.

Вид крови Тристана Кейна должен был принести ей чувство удовлетворения.

Его согласие с ее условиями должно было также принести ей чувство удовлетворения. И то, что он ушел, не поднимая шума, и не превратил эту ночь в катастрофу, тоже должно было удовлетворить ее.

Морана нагнулась и машинально подняла нож. Ее мысли были рассеяны цунами, пронесшимся в ее теле, эмоции смешались в неразличимый сумбур, а тело дрожало как осиновый лист на ветру.