Букет из мать-и-мачехи, или Сказка для взрослых. #Мистический роман

Наконец он смог более-менее связно высказать печаль по маме и дому; рассказал про старшего брата Мишку, которому и не думал завидовать, несмотря на его успешность, – напротив, гордился братом. Про свой город и дом; про кота Ваську. Про то, что в спальнях интерната холодно, а книжек мало. И всё равно она понимала не все слова, но слушала серьезно, задавала вопросы.

Однажды Виктория заметила какое-то пятнышко на его щеке, – на физкультуре немудрено испачкаться. Она извлекла из сумочки свой платок, подошла близко-близко, так, что сердце замерло, и вытерла платком его щеку… Ничего особенного, и другая воспитательница могла бы так сделать.

Но её личный платок, а не какая-нибудь бумажная салфетка; и то, что она сделала это сама. Другие просто послали бы умыться, вот что. Да ну, глупости он выдумывает, здесь же просто не было умывальника рядом…

В какой-то момент Арсен понял, что ему не слишком приятно знать, что у Виктории есть муж. Хотя это, разумеется, ужасно глупо. К тому же она вообще здесь временно, и скоро уедет.

Грустные разговоры об этом велись все чаще.

Оставался один день до каникул, когда все ученики, кроме сирот, разъезжались по домам. Виктория одевалась, собираясь идти домой. Ребята тоже столпились у шкафа с одеждой: переодеться и идти в столовую. Она уже накинула шубку и шарф, – и вдруг легко, почти невесомо дотронулась до плеча Арсена. Он обернулся, – догадавшись каким-то природным чутьем, мгновенно приблизился, – и она поцеловала его в краешек губ… Скорее всего, это вышло случайно, он просто повернулся слишком резко… его словно обожгло.

– Пока, – прошептала она беззвучно.

– Пока, – хрипло и тихо отозвался он… Да полно, было ли? Ведь в следующее мгновенье она была уже далеко, до него донеслось бодрое и громкое:

– До свидания всем!

А он стоял у шкафа, застывший и потрясенный, хотелось смеяться и плакать одновременно.

Вечером за ним приехала мама, и они спешили на последний автобус, а после того, долгой блаженной ночью под стук колёс поезда он вспоминал нежное прикосновение губ, недоумевая, было ли оно, или же ему лишь померещилось… А затем начались каникулы.

Целая блаженная неделя дома… Она перечеркнула всё; только пролетела очень быстро.

Когда он вновь вернулся в интернат, ничто не радовало. Он опять смотрел в пустоту, и чувствовал себя в каком-то полусне. Даже Виктория казалась лишь тенью, а он был погружен в свою печаль. Виктория – первая кричала и возмущалась… А вторая смотрела всепонимающим взглядом.