Лавка богов

– Нам надо бежать, Терах, – едва сдерживая слезы, произнесла Амкелин, положив ладони на широкие плечи мужа, – Шем давно зовет нас с собою в Ханаан из этого зловонного места. Если ты желаешь, чтобы твой младший сын остался среди живых…

Терах снова повернулся к жене и насмешливо посмотрел на нее. В выражении его лица и глаз женщина не увидела ни капли растерянности или отчаяния. Терах как и прежде казался самоуверенным и гордым, будто его сыну больше ничего не угрожает.

– Куда нас зовет Шем? – с сарказмом спросил он, – в пустыню в окружение полудиких племен? Кто, позволь спросить, защитит этого юродивого старика от кишащих в Ханаане врагов? Уж не он сам возьмется за меч? – Терах рассмеялся, но его смех показался Амкелин несколько неестественным.

Она силилась предугадать, что именно задумал ее муж, почему его настроение столь резко изменилось в лучшую сторону. Однако женщина знала, что спрашивать бесполезно – ничего, кроме замысловатых фраз и отговорок она сейчас не добьется. Оставалось дождаться утра и молить Всевышнего, чтобы Терах не совершил очередное безрассудство.

– Я тебе не раз уже говорила, что воля Единого в том, чтобы мы покинули Ур и отправились на запад, – едва слышно сказала Амкелин.

Терах поднял подбородок жены средним и указательным пальцем правой руки и медленно, словно он разговаривал с малым ребенком, произнес:

– Пока я жив в моем доме будет исполнятся воля сенаарских богов, Амкелин. Это ты слышала от меня также не один раз. Чужеземному богу нет места в сердцах и жилищах благородных обитателей Великой Долины.

– Единый – не чужой бог, – возразила Амкелин, хотя хорошо понимала, что смысла в этом споре нет – Терах слишком самоуверен и горд, чтобы прислушаться к чьему-то другому голосу, кроме своего собственного, – Его воля непреклонна и всегда исполняется!

– Ну что ж, пускай докажет мне лично свое могущество, – с ехидной улыбкой произнес Терах и ушел в дом…

Глава вторая.

Семнадцать лет спустя

Амкелин вздрогнула и проснулась от сильных болей во всем теле.

Женщина знала – болезнь вернулась и на этот раз уже не отпустит ее. Все тело болело так, словно его сильно поколотили палками. Голова раскалывалась, мысли, застигнутые врасплох неожиданным пробуждением, в смятении метались в воспаленном от болезни сознании. Хотелось пить, однако не только встать, а даже протянуть руку к кружке у нее не было сил. Она облизнула пересохшие губы и повернула голову в ту сторону, где на охапке прелой соломы спал ее сын.