Трилогия Иводзимы

Вообще-то ее зовут Маша, но у Игги всегда были проблемы с произнесением русских имен, а Мэри, это вроде ОК, и она нормально воспринимает.

– Эй, Игги, что слышно? – спрашивает Мэри, вытягивая из выреза топа пачку сигарет.

– Пока тихо. Может и не придут?

– Придут, – уверенно кивает Мэри и прикуривает от протянутой им зажигалки.

– Это понятно, – соглашается Игги, и что бы перестать пялиться на то место, куда Мери возвращает пачку, пялится в мониторы.

Их девять, но картинка на них такая, что оставляет массу пространства для воображения.

Камеры, установленные под сводами ангара, не протирали несколько месяцев, а не меняли несколько лет. Еще немного, думает Игги, и их можно будет смело продавать с прочим хламом антикварам-технофетишистам.

– Я вздремну пол часика, – говорит Мэри, закидывая ноги на третий, пустой стул, у которого пластик совсем растрескался, и уже никакой скотч не спасает.

У Мэри полугодовалый сын, так что иногда она здорово не высыпается.

Игги замечает, что едва прикуренная сигарета так и дымится в пепельнице, берет ее и делает глубокую затяжку.

Народ по-прежнему бродит между перегородок из спрессованного мусора, неуверенно оглядывается, прислушивается. Игги и самому хочется туда, вниз, он же тоже не железный, он тоже ждет. Но Мэри уснула, а бросать ее одну как-то не хорошо.

Так проходит несколько минут, и сигарета превращается в столбик пепла, а потом проходит еще столько же времени. И даже чертовски грязные линзы камер наблюдения оказываются способны передать, как внезапно изменяется настроение толпы, ее движения, обретая осмысленность.

Игги трогает Мэри за плечо.

– Мэри… Просыпайся. Они пришли.

Он падает на колени и торопливо распахивает люк будки. Тут же рядом плюхается Мэри, он чувствует тепло ее плеча.

По центральному коридору, там, внизу, двигаются три мощные угловатые фигуры. Дезертиры, механические солдаты, которые много лет назад отказались выполнить приказ. Они шли, и каждый их шаг отдавался грохотом, когда огромные металлические ступни касались пола.

– Какие страшные, – шепчет Мэри. – А ты веришь, что они когда-то были людьми?

– Не знаю, – шепчет Игги, – наверное, верю.

Когда трое Дезертиров проходят мимо, Игги удается различить их ношу, то, что когда-то было одним из них. Это – похороны. Каждый раз, когда умирал кто-то из Дезертиров, другие приносили его на Свалку, оставляли на растерзание старьевщикам, и уходили.