Запах женщины

– Потому, что ты ничего не знаеш, – я вдруг быстро поцеловала его в губы и не давая ему опомнится, вырвалась из его рук и побежала прочь.

Глава седьмая

В которой имена имеют магическую силу, вокзалы кажутся самым прекрасным местом на свете, а ветер странствий навевает воспоминания возвращающие к суровой действительности

– Слушай, подруга! Заработать не хочешь?

Е-мое! Да, что же это делается? Куда, я вас спрашиваю, красивой бабе податься? Лицо себе, что ли серной кислотой залить? Ноги под трамваем переломать? Глаз выколоть? Куда не придешь – кругом мужики с эрегированными членами! И чего только не сделают.

И денег дадут, и в шампанском искупают, и спинку мочалочькой потрут, и дерьмо за тобой вылижут, лишь бы только свою стоячую торчком морковку тебе между ног засунуть. Идиоты!

– Так как? Есть хороший клиент. Выгодный, – Привокзальный сутенер, специализирующийся на провинциалках – коротко стриженый парень в искусственной пропитке, переминался передо мной с ноги на ногу, осовев от февральской стужи.

Я презрительно смерила его отработанным «отворотным» взглядом и проговорила с преувеличенным сочувствием в голосе:

– Извини, милый, но у меня, это самое… сифилис. А то я бы с удовольствием.

Парень хмыкнул, поняв, что обратился не по адресу.

– Че, венеролог запрещает?

– Ага, – грустно проговорила я и вздохнула.

– Так ты че, подруга, москвичка?

– А, че, не видно, дружек? – передразнила я его.

Парень хохотнул.

– Так ты, че, в Питер едешь?

– Не, в Копенгаген.

Он по переминался еще немного с ноги на ногу, ковырнул носком ботинка асфальт перрона и сказал:

– Меня Колей звать.

– Очень приятно – Агрофена я.

Парень хмыкнул.

– Может, когда вернешься, че-как, встренимся, в кабак сходим… Приедешь, спроси Колю-Чирика, меня на Ленинградском каждый мент знает.

Вот так – еще один очарованный поклонничек нарисовался. Одна тысяча девятьсот сорок третий по счету, если не ошибаюсь.

– Не, Коля, ты уж извини, хоть ты и Чирик, но увы…

Коля-Чирик помялся еще немного, поежился, посмотрел по сторонам в нерешительности, шмыгнул забитым носом и сказал:

– Ну, ты это, если кто приставать будет, лох какой ни будь… До поезда-то еще пол часа. Так вот, если кто пристанет – мне скажи. Я его двину… Ты, наверное, манекенщица?

– Нет, я жена Мелешева, – вдруг брякнула я.

– Какого Мелешева?

– Того самого.