Купец

Влажный «чмок»… Из-за борта показались перемазанная кровью лапища и искаженное лицо Костоправа.

– Дай! – потребовал лекарь.

– Чего? – не понял А-Ка.

– Нож, меч, топор…

Прежде чем А-Ка успел опомниться, Костоправ сам выхватил клинок у него из ножен.

«Добьет! – мелькнуло в голове. – Чтобы не мучились! Обоих – и мать, и ребенка!»

В следующую секунду лезвие сухо стукнуло о дощатый борт. Потом меч вылетел из повозки. Послышался легкий шлепок.

И звонкий крик младенца.

Над тележным бортом в лучах заходящего солнца поднялся всклокоченный, потный, измазанный кровью Костоправ.

Трепыхающегося ребенка с обрубленной пуповиной лекарь держал за ноги. Сейчас он напоминал варвара, приносящего несчастное дите в жертву.

Виктор заглянул в повозку. Обессилившая Валентина смотрела на ребенка. В глазах женщины – счастье и слезы.

– Чего разлеглась, дура! – прервал релаксацию Костоправ. – Сиську давай.

Мать трясущимися руками принялась расстегивать блузу.

Младенец вопил.

– У-тю-тю-тю, тювою мать, – Костоправ шевельнул перед лицом ребенка пальцами и, скривившись, изобразил на своем угрюмом лице улыбку, которую, пожалуй, стоило бы приберечь для боя, чтобы пугать врагов.

Дите, как ни странно, умолкло. А Валентина никакне могла справиться с одеждой.

– Ну корова! – посетовал Костоправ.

Протянув свободную руку, лекарь сам выпростал из тесного лифа налитую грудь. Приложил к ней ребенка. Почти сразу же послышалось блаженное почмокивание.

Пока десятник княжеских дружинников сокрушенно осматривал свой походный плащ, испачканный кровью роженицы, Костоправ отозвал А-Ка в сторонку.

– Короче, слушай меня, Стрелец, – заявил лекарь. – Отвезешь эту долбанную овцу с дитем домой и сдашь мужу. Из рук в руки.

А-Ка только улыбнулся в ответ. Отвезет, конечно. Как будто могло быть иначе.

– Вернусь в Сибирск – проверю, – пообещал Костоправ.

Обещание свое лекарь выполнил.

* * *

Вокруг ханской ставки тоже была выставлена вооруженная охрана, но и эти кордоны миновали без проблем.

Въехали на территорию лагеря.

Виктор смотрел во все глаза. Такая жизнь была ему в диковинку.

Бесчисленные юрты (или, как их называли сами ордынцы – гэры), палатки, кибитки и повозки располагались кольцами-куренями, вокруг богатых и просторных шатров, обшитых соболячьими шкурами. Эти жилища явно принадлежали ханским военачальникам и князькам-нойонам. Шатры поменьше и попроще прикрывал рваный брезент, вытертый войлок и полиэтиленовая пленка.