Мертвый рай

Не повод… Это – не повод.

Глава Ростовска – мэр и по совместительству комендант города Виктор Черенков посмотрел на часы. Точнейший атомный хронометр – гордость местного часового завода – показывал без семи минут восемь вечера. Девятнадцать часов, сорок три минуты, пятьдесят две секунды, если быть точнее. Уже пятьдесят три секунды… Около часа назад автобусы последнего рейса под прикрытием бронетехники развезли по домам припозднившихся пассажиров и забрали с постов третью – усиленную смену милвзводовцев.

С наступлением темноты улицы опустели. Печально провыли сирены Периметра. Начался Комендантский час. И тревожное ожидание.

В эти дни – на скользкой слякотной границе между осенью и зимой – время, кажется, бежит быстрее. И темнеет так быстро! Виктор Викторович все смотрел и смотрел в окно. За окном – безлюдно, как того требовали муниципальные законы и реальная опасность оставить мозги прохлаждаться до утра на мокром асфальте.

Черенков щелкнул пультом дистанционного выключателя.

Погас единственный источник света в комнате – компьютерный терминал. Звук мэр отключил уже давно – чтобы ничего не мешало слушать внешние оконные динамики, а теперь с монитора исчезла и немая заставка местного теле-сетевого канала. «Сити: новости из Периметра и Округи». Пусть сейчас это смотрят другие. Черенков познакомился с содержанием вечернего информационного блока еще в полдень.

Чернильный мрак залил экран. Кабинет, квартира и пост управления Главы – все под единой крышей, в одних и тех же стенах – погрузились в уютную темноту.

Так Виктору Викторовичу нравилось больше. Он любил, растворившись невидимкой в черных окнах, любоваться огнями Ростовска.

Огни сейчас горят только в Периметре, в центральных кварталах, где светомаскировки пока, слава Богу, не требуется. Но если не думать о покрытых мраком окраинах; если не смотреть вниз – на пустынные улицы; если поднапрячь фантазию и представить там, внизу оживленный поток автомобильных фар и прогуливающихся по тротуарам праздных прохожих; если остановить взгляд где-нибудь на уровне четвертого-пятого этажей или хотя бы не опускать глаза ниже фонарных столбов с яркими макушками… Тогда можно вообразить ночную жизнь, бурлящую беззаботным весельем.

Неужели такое когда-то было?

Или дело вовсе не в любви к завораживающим огням? Может быть, он просто боится освещенной комнаты? Боится так же, как рядовой житель города.