Орден: Тевтонский крест. Тайный рыцарь. Крестовый дранг (сборник)

Тем более что… «Какая все же жалость, Вацлав, что ты не рыцарь»…

– Глупо, Аделаида. Все равно придется по очереди дежурить всю ночь, так зачем же тогда…

– Ремень! – требовательно протянула руку девушка.

Бурцев со вздохом расстегнул пряжку и отдал ремень. Она растянула его во всю длину и быстренько поделила пространство на шкуре. Причем себе, как отметил Бурцев, худенькая тростиночка-княжна отхватила большую часть.

Приминая хрустящую подстилку, девушка влезла на ложе, перетянула на себя почти все одеяло и укуталась в шкуру с головой.

Эх, вот бы и ему сейчас так!

– Ладно, подежурю первым, княжна, – проворчал Бурцев. – Но учти, потом разбужу тебя.

Ответом было лишь уютное посапывание.

И снова он терпел песок в глазах и свинцовую тяжесть в веках, пока звезды не начали тускнеть, а в черном небе не появились предрассветные проблески. Сил бороться со сном не стало. Если он сейчас же не ляжет, то уснет сидя. Или даже стоя. Не забудется в чуткой дреме, как тогда, у повозки княжны, а отключится по-настоящему – провалившись на несколько мертвых часов в бездонный чернильный колодец.

Прошлая бессонная ночь и тяжелый день давали о себе знать.

Однако спать обоим теперь, когда выяснилось, что по лесу шныряют не только всадники в масках, но и местные «зеленые братья» во главе с усатым рыцарем – безрассудство. «Что ж, княжна, пришло твое время заступать на пост, – подумал он. – Извини, но я не двужильный».

Тормошить Аделаиду пришлось долго. Девушка поднялась медленно, вяло, словно сомнамбула, помотала головой.

Выслушала Бурцева, не открывая глаз, кивнула, давая понять, что согласна с его доводами.

– Зенки-то все же раскрой, княжна, а то опять сон сморит.

Тяжкий стон… Полячка послушно подняла длинные пышные ресницы, часто-часто заморгала.

– Так-то лучше! Ты же понимаешь, что спать сейчас никак нельзя?

Кивок.

– На тебя можно положиться?

Еще кивок.

А потом сила тяжести возросла неимоверно. Бурцев рухнул в трескучую упругую массу.

И сгинул, растворился, растекся на импровизированном ложе грудой расслабленных, трепещущих от предвкушения долгожданного отдыха мышц. Только и успел пробормотать:

– Разбудишь меня… когда в лесу… светло… отправимся… доро… у…

Последнего кивка, если тот и был, он уже не видел. В полуосознанном усилии укрылся куском шкуры. Запах конского пота и хвои был острым и пряным. А пришедший вместе с ним сон – мягким, всепоглощающим.