Рыцари рейха

Дальше гость долго и занудливо разглагольствовал о добродетелях Болеслава Стыдливого и Кунигунды Благочестивой. Потом рассказывал скучные сказки о Святой Земле. Бурцев, к слову, поинтересовался насчет Хранителей Гроба, смутные и противоречивые слухи о которых доходили до Руси.

– Есть такие, – скупо ответил странник-богомолец. – Новый немецкий орден. Уж года два действует. А больше о нем, собственно, и сказать нечего.

Постепенно темы для разговора иссякли. Аделаида однако прощаться не спешила. Все поглядывала искоса на мужа, мялась… Наедине хочет побыть со святым отцом? Ладно, чего уж там, пусть пообщаются.

Извинившись перед гостем и сославшись на занятость, Бурцев поднялся из-за стола, вышел.

Как только в сенях стукнула дверь, Аделаида бухнулась на колени. Поймала руку монаха, прильнула щекой, всхлипнула:

– Святой отец, Господом молю – спаси, помоги советом! Мочи нет терпеть!

Бенедикт нахмурился.

– Встань, дочь моя.

Пилигрим поднял княжну, усадил на лавку подле себя, огладил русые волосы полячки, чуть приобнял сотрясающиеся в беззвучных рыданиях плечи.

Успокоил…

– Теперь говори, что гнетет тебя?

– Камень, отец Бенедикт. Тяжкий камень на душе лежит. И супругу милому о том сказать боязно.

– Прелюбодеяние?

Она отшатнулась.

– Как можно? Вацлава своего я люблю всем сердцем. И никто более… – Аделаида запнулась, вспомнив Фридриха фон Берберга.

Покраснела густо. Добавила:

– Теперь мне более никто не нужен. А горько мне от бессилия собственного чрева.

Бесплодна я, святой отец. Не могу подарить мужу ни сына-наследника, ни дочь. Пока Вацлав вопросов не задает – мужчины о таких вещах задумываются не сразу. Ну, а как дознается он, что тогда будет? Бросит ведь меня Вацлав. Кому немощная жена нужна?

Монах молчал, размышляя. В холодных серых глазах паломника отражался испуганный взгляд дочери Лешко Белого и блеск невысказанной мысли.

– У Болеслава с Кунигундой тоже нет и не будет детей, – заметил странник.

 – И они не ропщут. Твой брат и его жена дали обет целомудрия. Они сознательно не предаются плотским утехам, дни и ночи проводя в душеспасительных молитвах.

– Грешна я, святой отец, – вздохнула княжна. – И слишком люблю Вацлава. Не по мне такой подвиг духовный. Ребенка я хочу. И Вацлав – чую – скоро о том заговорит.

– А твой муж? Любит ли он тебя?

Она всхлипнула:

– Пока – да. Что будет дальше, когда откроется моя женская немощь, – не знаю.