Меланхолия

 – Я не умею говорить красиво, как ты, когда писала свои книги. Просто, любовь – это единство. Когда двое живут как один живой организм, где каждый – это одна половина этого организма. Когда организм начинает хромать на правую ногу, левая берёт всю тяжесть на себя, пока та не окрепнет и боль не отступит. Одной рукой можно сварить кофе, написать сообщение или почистить зубы. Когда рук двое, то можно свернуть горы.

Полуминутная тишина показалась Элизабет целой вечностью. В глазах Кэролайн она видела смешанные эмоции, самой очевидной из которых было удивление.

Лиззи пригнулась ниже чтобы заглянуть в глаза собеседнице и получить наконец от неё комментарий.

– Недурно сказано, подруга, – с улыбкой сказала Хант.

– Можешь использовать это в своей следующей писанине, – хвастливо отшутилась мисс Уильямс.

– Я больше не писательница. Это в прошлом.

– Ну почему?

– Люди уже не читают такое. Нынче актуальны другие жанры и сюжетные линии, – ответила Кэролайн.

– Один всё-таки читает, – снова с ухмылкой вернулась к теме Лиззи.

Кэролайн закатила глаза и повела коляску в сторону холодильника. Кэролайн достала хлеб, листья салата, томат, кетчуп и бекон. Элизабет, обратив внимание, не отказала себе в удовольствии снова съязвить:

– Видишь, от этих тем у тебя даже аппетит разыгрался. Глядишь, на неделе уже сама пешочком за продуктами метнёшься.

Кэрол вооружилась помидором и начала преследовать Лиззи по тесной кухне, грозясь запульнуть в неё овощем.

– Я хочу сэндвич, – отдышавшись сказала Кэрол, так и не запустив в подругу сочный снаряд. – Я делаю два. Составишь ведь мне компанию?

– Мне два, – довольно ответила мисс Уильямс, усаживаясь на стол.

Просидев ещё около получаса, Лиззи отправилась к себе, «ритуально» припудривать носик и готовиться к рабочей смене.

Глава IV

Пять пятнадцать утра. Окно спальни было открыто и шторы изогнулись большой дугой, напоминая собой паруса на яхтах и шхунах.

Поднимался ветер и небо замерцало яркими раскатами грома и молний. Безмятежная тишина ночи была нарушена. Рокот грома звучал как шквал канонады. Шум дождя, звучавший вначале как перешептывание скромных девиц, перерос в балаган, где в огромной толпе активно гуторили бородатые старцы и без устали пытались философствовать, перекрикивая друг друга. Ставни забились барабанными рудиментами. В комнату Кэрол ворвался порыв холодного осеннего ветра.