Шпион

Но пугало не это, а плохо поддающееся анализу чувство, которое я уже испытывал, когда впервые увидел аномалию на фото в доме Джонсона. От этой черноты так и веяло первозданной тьмой, от нее веяло самой смертью.

В голове не укладывалось, как, пройдя через вот это, можно оказаться в другом мире.

Еще за эту неделю я узнал много нового. Например, что моим предшественникам толком об этом мире ничего не удалось выяснить, так как никто не продержался на связи больше трех недель. Обнадеживающе, правда?

В общем, я знал только, что общество там устроено иначе, как именно, толком мне никто не объяснил.

Первый агент, Саймон, который по легенде прикидывался немым, был продан в рабство на рудники. Его отчеты были очень путаными и обрывчатыми. Он рассказывал о каких-то сверхлюдях, о каких-то пирамидах со столбами света, о загадочной энергии, которую использовали люди Хемы. А еще он постоянно жаловался, что совершенно не понимает, о чем говорят местные. Последний его отчет был о том, что он планирует бежать с рудников, и после этого ничего.

Но Саймон на самом деле был единственным, кто сумел собрать хоть какую-то информацию. Например, в этом мире была весьма необычная география: один суперматерик, разделенный скалой на две державы, и полуостров, о котором ничего не известно. А еще у потусторонней планеты имелось два спутника: один выглядел в точности как луна и, скорее всего, луной и являлся, а вот другой был поменьше и не был похож ни на один объект в нашей солнечной системе. И, в общем-то, все.

Больше я ничего не узнал.

Я рассчитывал, что мне предоставят хоть какую-то более или менее внятную информацию, но как выяснилось, львиную долю мне предстоит узнать самому, находясь уже с той стороны.

Единственной отрадой было то, что мне дважды позволили поговорить с сестрами. Лерка и Женя, когда я им позвонил впервые, были очень напуганы. Таращили на меня глаза с экрана нано-сэда, будто впервые видели. Женька даже разрыдалась, чем удивила меня. Она хоть и была младшей из нас, но, несмотря на возраст, являлась самой сдержанной и рассудительной, я вообще редко замечал ее слёзы.

Но на самом деле ничего удивительного. И слезы Женьки, и подозрительная немногословность и угрюмость обыкновенно веселой и болтливой Леры – все это можно было понять. Конечно, сначала им сообщили, что меня арестовали, затем их вернули в приют, а на следующий день девчонки узнали о моей смерти. Тут у любого сдадут нервы. Боюсь представить, что им пришлось пережить за те сутки.