Непосланный посланник

Куда он сейчас поедет? Вон посмотрите на него, желтый еще весь, – доктор махнул на меня рукой, словно на тяжелобольного. – Ему еще лежать и лежать, молочко со сметаной кушать. А с усиленным питанием мы его быстро на ноги поставим.

– Молочко со сметаной? – вдруг взъярилась бабка, словно сказано было что-то крамольное и оскорбительное. – Откуда?! С хлеба на воду перебираемся. В огороде вона не скошено, не вскопано. А эта орясина здесь на пуховых перинах почивать вздумал. Ну, подумаешь, тюкнуло его телегой. Чай, руки-ноги целы, а на башке-то се заживет, – врач аж с такого наскока сухонькой бабули отступил назад.

 – Приседатель уж третий день к нам как на работу ходит, все про Митьку спрашивает – когда да когда тот выйдет? Я, говорит, вам потом зерна выпишу для курей, соломки на избенку… Ты, мил человек, давай-ка выпускай Митьку. Да документ нам какой нужно сладь, чтобы вопросов ни у кого не было.

Покачивающий головой доктор осторожно взял под локоть все еще продолжающую говорить бабулю и повел ее в сторону стола дежурной.

Я тоже направился туда. Мне все еще нужно было собственными глазами посмотреть на календарь, висевший там. К тому же нельзя было пропустить и разговор бабули с врачом, так как для моего положения сейчас была жизненно важна любая информация.

– Здоров он как бык, милок, – продолжала упрямо бормотать бабушка. – А синяки-то сойдут за пару ден, не сумлевайся. Домой нам надо, ты уж поспособствуй.

– А если что-то серьезное? – все еще упирался врач, но, видимо, больше для проформы.

Я же тихой мышкой стоял возле стола, на котором как раз и лежали то ли моя медицинская карта, то ли какой-то журнал с историей моего лечения. Словом, несколько сшитых листов, на которых мелькало мое имя, лежали прямо перед моими глазами. «Я точно Дмитрий. Правда, фамилия моя здесь другая – Карабанов. Ничего, могло быть и хуже… Что там дальше? Боже, что за каракули?! Похоже, у всех медиков с почерком просто беда. Так… Мне пятнадцать полных лет, и родился я 5 февраля 19… мать его, 26-го года?! Бляха-муха! 26-го года! Все, амбец! Вот тебе и съездил в Самару…» Я оторвался от бумаг на столе и ошалелым взглядом зацепился за висевший календарь, на верхушке которого большими ярко-красными буквами было написано: «Табель-календарь» и чуть ниже: «1941 год».

«1941… 41-й… Б…ь, 41-й год! Не 60-й, не 70-й и не 80-й, а год начала великой мясорубки! Черт, черт, а день-то какой?»

Я с такой силой вцепился в край стола, что хрустнули суставы пальцев.