Байки под одеялом

По коже пробежали мурашки, Алмаз опять явственно почувствовал, что на него кто-то смотрит.

– Да что это такое. Я, по ходу, окончательно свихнулся. – Сказал он вслух.

На секунду ему показалось, что отражение в зеркале ехидно ухмыляется, глядя на него. Алмаз не выдержал и, замахнувшись, ударил по серебристой поверхности. Раздался звон и в раковину посыпались мелкие осколки. Он застыл на секунду, не заметив сильный порез на руке. Прямо за зеркалом в стене серела небольшая ниша, посередине которой была прикреплена камера видеонаблюдения.

Зеркало с обратной стороны просвечивалось, как стекло, и камера снимала все, что происходило в комнате. Алмаз взялся за пластиковый корпус и с силой рванул на себя. Выдирая куски штукатурки, за камерой длинным хвостом, потянулся кабель. Он швырнул камеру в стену, и она разлетелась мелкими пластмассовыми брызгами.

В этот момент по всему зданию разнесся пронзительный детский плач. Надрывные всхлипы эхом отражались от стен пустых коридоров и въедались в кору головного мозга.

Алмаз наспех перетянул руку куском полотенца и вышел на лестницу. Первый пролет. Плач все не унимался, а, наоборот, с каждой секундой становился все громче и громче. Голова начала гудеть еще сильнее. Казалось, ребенок надрывается над самым ухом и стенания эти становились невыносимы. Второй пролет, коридор этажа. Вроде пусто, звуки идут явно с третьего. Еще два пролета. Уже на верхних ступеньках Алмаз заметил, как судорожно мерцал свет ламп в коридоре. Воздух резко пах медикаментами, вороша в голове воспоминания больничных коек. Поворот от вестибюля. Прямо посередине длинного коридора на бетонном полу сидел маленький ребенок, месяцев десять – одиннадцать от силы. Полностью голый, только кожа была покрыта странными багровыми разводами. Ребенок сидел неподвижно, даже хлипкие плечики не двигались. Но неестественно громкий плач, как вой сирены, резал уши. Алмаз сделал несколько шагов к ребенку и все звуки затихли. Воздух словно застыл. Младенец медленно повернул голову, неестественно, как сова, на сто восемьдесят градусов. И на Алмаза посмотрели те же пронзительно голубые глаза. Но на этот раз это был не сон. Ноги Алмаза подкосились, и он, потеряв опору, сполз по стене. Младенец еще несколько секунд сидел с повернутой головой, затем руки и ноги его жутко изогнулись и приподняли хлипкое тельце над землей грудью вверх. Ребенок походил на нереальное, вырванное из самых мерзких кошмаров, подобие паука.