Приключения стюардессы. Тайный заговор и опасный детектив

Тесные рейтузы больно давили резинкой на живот в районе пупка, в животе урчало и запах овсяной каши с кухни дразнил ещё больше.

Нас учили смирению.

Я стояла ковыряя носком старый ковёр. На кухне звенели аллюминиевыми кастрюлями. Но мы словно не слышали всей этой обыденности. Мы вдыхали воздух надежды. Надежды стать кому-нибудь по-настоящему нужными.

Бесризорные. Брошенные. Не нужные.

Вы когда нибудь просыпались с мыслью о том, что никому дела нет до того доживете вы до вечера или нет?

С мыслью о том, что если вы провалитесь в открытый канализационный люк или старшие "подруги" случайно забьют вас на смерть в одной из своих "игр", то никто ни через день, ни через неделю, ни через год не вспомнит о вас?

Мы вдыхали маленькими сопливыми носиками этот воздух.

Вы играли с другими детьми, которые среди игры начинают плакать? Плакать от скуки и тоски, которая выедает их изнутри.

Нет смысла.

Мужчины вошли и выстроились гурьбой, убирая руки в карманы, смешно оттопыривая куртки.

Мы дышали этой надеждой.

Вы бы хотели вернуться туда? В мир детей с глазами мертвецов? На каждом шагу. Они стонут и плачут от того, что на животном уровне ощущают безысходность.

Мы стояли полукругом в небольшом зале, в котором обычно делали зарядку. Мы изо всех детских сил старались понравиться.

Кто как умел.

Мы стрались поглубже вдохнуть.

– Ну, как вы тут? – деланно озорным голосом спрашивает он. Улыбка выдаёт его с поторохами: так улыбаются только люди, забывшие уже как искренне улыбаться. Волосы ёжиком, из-за спины лупит утренний свет, и он весь в ореоле золотого сияния от пархающей в солнечных лучах пыли.

Словно спустился в наш ад из прекрасного мира.

Это потом я пойму, что там снаружи целая страна таких беспризорных, как мы. Брошеных на приозвол судьбы на краю земли.

Это случится, когда лайнер впервые поднимет меня на тысячу километров вверх. Я вдруг увижу, что мир то на самом деле огромен. И тот клочок, что меня заставляли называть родиной – это обочина. Обочина, на которую лишь время от времени попадают солнечные лучи. И, пока длится весна, ручейки изо всех сил стремятся сбежать от туда. Торопятся успеть пока холода вновь не сковали их, подписывая приговор оставаться лишь льдинкой у подножья огромного сугроба.