Ментовский вояж: Везунчики. Рейдеры. Магелланы

Второй из нападавших атаковал сзади, пару раз ударил Марковича ножом, выдернул пистолет из его кобуры и, прикрываясь участковым и своим подельником, открыл огонь. Первой жертвой этого чертова снайпера стал Федосеев, пытавшийся угостить тростью первого нападавшего. Затем стрелок выпустив три пули в моего армейского товарища, попал дважды, всадил пятую пулю в ногу одному из ополченцев, который пытался вскинуть ружьё, и перенёс огонь на моих парней. Всё это произошло примерно за те пару секунд, пока я разбирался с прямой фронтальной угрозой.

Прямо передо мной метрах в четырёх лежал Роман Георгиевич, за ним навзничь наш участковый. Первый из нападавших наконец-то сдёрнул автоматный ремень с тела Антонова и оборачивался в мою сторону, разгибался, одновременно вскидывая «калаш». Второй посылал пулю за пулей в кого-то за моей спиной, а с крыльца скатывалось вниз тело раненного в ногу ополченца.

Справа орала благим матом одна из девок, догадавшаяся присесть на корточки и зачем-то прикрыть голову руками.

Другая бросилась убегать сразу же, как только раздались первые выстрелы, была сбита с ног ринувшимися ей навстречу нападавшими, и лежала где-то под кучей тел барахтавшихся на земле мужиков. Те даже и не пытались подниматься на ноги, напуганные жёстким отпором со стороны моих парней.

Поймав на прицел нападавшего с «укоротом», я плавно нажал на спусковой крючок, слегка приподнял автомат, и дал вторую очередь, свалив второго, того, который стрелял из антоновского ПМа. Затем вновь обернулся вправо, отпихнул стоявшую на коленях девку, подошёл к депутату госдумы Белоусову и от души заехал ему в челюсть прикладом «калашникова».

Изделие знаменитого конструктора не подвело: стоявший с открытым ртом и серым лицом Белоусов рухнул словно подкошенный.

– Заткнись, мочалка крашеная! – рявкнул за моей спиной Ковалёв, от души закатив девке крепкую затрещину. Бабский вой оборвался, вместо него послышался чей-то тихий скулёж, стоны и хриплые ругательства от крыльца.

– Мёртв, – проверив пульс у главы администрации, произнёс Михаил.

 – Чёрт… Володя, Ерёма, кажись, тоже того…

– Жив я… – тихим, но отчётливым голосом произнёс Николай. – Сам виноват… Стрелять надо было… Замешкался…

Еремеев закашлялся, захлёбываясь кровью, и я бросился к нему, попутно отметив, что подстреленная девка с обнажённым бюстом также подаёт признаки жизни. Получивший пулю ополченец попытался было пошевелить раненой ногой, вскрикнул от боли и заматерился во весь голос.