Неоафины

– Тётенька мальчика нашего напуга-а-ала, тётенька мальчика не лю-ю-юбит, – тянула медсестра слова. – Но не бойся. Клара тебя любит! И тебя любит! – добавила она и посмотрела в сторону лежавшего на соседней кровати Аббаса.

Тот часто дышал, боясь разозлить роботизированные манипуляторы, что-то ковыряющие в его шее. Глаза араба напряженно следили за их движениями, а лицо было бледно настолько, насколько это позволяла его смуглая кожа. Было видно, что последние сутки нанесли серьёзный урон его рассудку: отданный на растерзание мирмидонянам; используемый ими как отнятая игрушка, которой дразнили заключённых, а затем, как снаряд; выживший чудом под ногами несущихся солдат; теперь он лежал на какой-то мерцающей огнями кровати, не вполне понимая, лечат ли его или используют как подопытного кролика.

Клара же не унималась. Нагладившись, она стала рассказывать какие-то сказки и петь детские песенки, словно раненные пленники были малышами, нуждавшимися в них, чтобы заснуть.

– Скажи, пожалуйста, где мы и сколько нам тут еще находиться?

Клара, обнаружив, что недочеловек знает неоафинский язык, была шокирована настолько, что так и застыла с открытым ртом, из которого не успело вылететь окончание названия волшебного королевства.

– К-как?! Как ты смеешь?! – наконец, сумев побороть немоту, прокричала она и выбежала из палаты, громко зовя на помощь.

«Похоже, ты зря обольщался на их счет» – сказал Артур сам себе и, не имея моральных сил для бурных переживаний, стал флегматично ожидать расправы над собой.

Пока медсестра, пылающая возмущением от дерзости недолюдей, говорящих на её языке, бежала за полицией, Артур повернулся к Аббасу и спросил:

– Эй! Эй! Старик, что с шеей?

Тот в ответ лишь слегка повернулся, посмотрев на соседа по палате взглядом, полным ужаса и беспомощности.

– Ты по-русски не понимаешь? – спросил Артур и, не видя реакции, повторил свой вопрос, коряво постаравшись перевести его. Он пытался вытянуть из Аббаса хоть слово, однако тот, не слыша родной речи, лишь сильнее волновался, и вскоре его щёки смочились слезами отчаяния. Наконец несчастный араб повернулся в сторону дверей и жалостно ахнул.

Там уже стояла медсестра, окружённая сонными полицейскими.