Светорожденные. Полымя

Пока взрослые не выяснят, как с ней бороться, он, как и Ольна, не должен выходить на белый свет! Парнишка дал обещание, и следующие три часа мы играли в карты.

Ближе к вечеру пришел мужчина в форме, представился сержантом Дауром Вачевским, попросил все данные об Оленфиаде и наших ближайших родственниках. Я начала расспрашивать его, зачем все это. Минут десять он убеждал меня, что мне не следует задавать лишних вопросов. Моя звездочка пришла на помощь. Ее дару убеждения только позавидуешь! Сержант быстро раскололся и все поведал, взяв с нас слово никому об этом не рассказывать:

Военные готовят списки.

Через неделю начнут эвакуацию людей. Чтобы не подымать панику, будут вывозить по тридцать-сорок человек за подход. Отправят из бомбоубежищ к ближайшей станции, где провизионками – либо на южную ветку, либо на восточную. Первым делом увозят здоровых детей до шести лет, после – всех остальных. Оленфиада шестьсот сорок четвертая в очереди.

Ох, Господи, дай мне силы! Моя звездочка запротестовала. Бросать меня она не собирается! Сказала, что если я остаюсь, то и она останется.

Я заверила ее, что никогда ее не отпущу и никому не отдам. Закрыв двери и оставив ее в комнате одну, сообщила Дауру адрес Бенди Крокворда и моего брата. Других родственников и друзей у меня не было. Я надеялась, что кто-нибудь из них согласится взять Оленфиаду к себе, покуда все это не закончится. Покуда война не закончится.

Я не могу допустить, чтобы моя звездочка пострадала».

Тогда она действительно верила в то, что мама оставит ее в растерзанном войною городе; в то, что они будут вместе ни смотря ни на что.

«Она ни за что на свете не пойдет на такой шаг, – убеждал голос. – Она отправит тебя подальше отсюда при первой же возможности, и не потому, что не любит, а, потому что любит больше всего на свете».

«Уйди прочь! – кричала она. – Ты ненастоящий и я не буду тебя слушать! Мы с мамой останемся здесь!».

Тогда Ольна не верила ему, но советчик, как всегда, оказался прав: через две недели после прихода Даура (или шестью днями позднее смерти семьи Гартарков) маленькую Оленфиаду оторвали от маминых рук и увезли в неизвестном ей направлении.

***

Язычки пламени потянулись к ногам, завихрились, принялись обжигать. Саламандры не с того ни с сего обезумели, и костер разросся до размеров исполинского очага. Ольну выбросило из воспоминаний.

– Туши его! Туши!

Элин взмахнула рукой и утихомирила строптивый огонь, оставив на месте его безумия черное пожарище.