Светорожденные. Предвестники бури

Ольна запомнила себя такой, какой была на Земле: русые кудрявые волосы, темно-зеленые глаза с проблеском света, большие бледные губы и крохотное личико с пухлыми щечками.

«Увидь я себя сейчас – не узнала бы, – часто подумывала она, разглядывая седые взъерошенные волосы и хватаясь за торчащие ребра, слегла покрытые тонким слоем обветшалой кожи. – Ходячий скелет».

Каждый день она мечтала о чуде, как и любая другая девочка ее возраста. «Настанет день, и принц на белом коне вызволит тебя из этой башни.

Принцесса будет спасена» – твердил угрюмо голос, но пробегали дни, а принца не было, как и не было дня, когда она не плакала, уткнувшись носом в гнилой сноп травы, пропитанный ее слезами.

День возрождался. Заложница отпрянула от трещины и подползла к черствому сухому хлебу и миске с молоком – все, чем она должна была прокормить себя сегодня. Ольна с жадностью накинулась на еду и каждый ее кусочек казался божественным. Еда нужна была чтобы спасти тело, не душу.

Послышались крики. Ольна навострила слух. Такое бывало не часто, но она точно знала, что это значило. За стеной кто-то умирал мучительной смертью. Девочка ждала, когда подобное произойдет и с ней. Возможно, глубоко в душе она хотела этого, ведь нынешняя ее жизнь была хуже всякой кончины, однако судьба – бессердечная старуха, давала ей еще и еще один шанс, чтобы жить и страдать. Морон был на ее стороне, хотя Ольна и не знала, что такое Морон. Она называла ночное светило «треснувшей луною», а странное изменчивое солнце, что огромным, расплывчатым круглым пятном, без четких границ и препятствий ютилось на небосводе днем – «мерцающей бочкой».

Часами она могла смотреть на них обоих и не чувствовать боли в глазах.

Больше всего ей нравились две совсем не похожие друг на друга круглые частицы луны, что разрезали небо на две половинки. Что возвышалась левее походила на желтую пенку парного молока, а что правее – зияющую голубую пучину глубин звездного океана с розовыми бороздами и изгибами синей небесной волны.

«Небо здесь весьма странноватое, – подмечала девочка, часто сравнивая его с закрытой колбой цветных красок, – никогда не знаешь, чего от него ожидать». Оно каждый день меняло свои краски, словно по прихоти. Эдакие метаморфозы Ольну страшно забавляли. Вчера оно было желтое, и, огибая края темниц, вязкой жидкостью окутывало леса и поля, пестрило через узкие проемы кирпичей.