Первая формула

– Ни в чем себе не отказывай, – промолвил трактирщик, скрестив руки на груди и отступив на шаг.

– И не собираюсь.

Поднявшись с табурета, я снял с плеча перевязь с книгами. Кожаный ремень надежно удерживал огромное количество сказаний, собранных мной за долгие годы. В одном из томов содержались такие истории, что ни читать, ни рассказывать нельзя.

Есть тайны, которые следует хранить под спудом.

Положив связку на табурет, я поправил у стойки свой посох и размял тряпку.

– Что она скрывает?

– О чем ты?

Я провел пальцем по стойке.

– За старой тряпкой что-то кроется. Иначе зачем беречь этот хлам, если у тебя припасено несколько вполне сносных тряпиц?

Не поднимая глаз на трактирщика, я изучил тусклое пятно. Дерево было старым, и все же пробивавшееся сквозь окно солнце заставляло его сиять в своих лучах.

Я потянул носом. Пахло от стойки лимоном и маслом. Судя по всему, хозяин ухаживал за ней регулярно.

Впрочем, почти все содержатели подобных заведений относятся к своему имуществу трепетно – иначе зачем вкладывать в него деньги? Однако мой собеседник дал бы фору любому. Таверна «Три сказания» была для него чем-то особенным – во всяком случае, некоторые ее уголки уж точно.

Склонившись над стойкой, я подышал на поверхность.

– Ты будешь смеяться, – печально улыбнулся трактирщик. – Звучит глупо, но дело в женщине.

Дело всегда в женщине. Всегда. Я снова подышал на пятно и махнул рукой.

– Как по-твоему, сколько лет этой таверне?

У меня екнуло сердце. Про пятно я на секунду забыл. Вариантов ответа было множество, и почти каждый из них мог оказаться верным. Например – по меньшей мере несколько десятков лет. Не в точку, но правильно. Или – таверна достаточно стара, чтобы стать важным местом для жителей Карчетты. И это недалеко от истины.

Так или иначе, из десятка безупречных ответов следовало выбрать один – тот, которого ждал толстяк.

– Не знаю, но очень хотел бы услышать эту историю от тебя.

Шестое чувство подсказывало, что трактирщик накрепко связан со своим заведением.

У каждого внутри есть некоторое количество скопившихся за долгую жизнь историй, и мой долг – сделать так, чтобы они прозвучали вслух. Людям следует делиться своим прошлым с тем, кто готов слушать.

Я был готов.

Трактирщик откашлялся и снова принялся натирать начищенный до блеска стакан. Обвел ногтем его кромку, и она едва слышно запела.