Артур и Последний Дракон

– Делами колледжа занимается Принц. Он находится на его попечении, и я не хочу вмешиваться. Обращайтесь к нему.

Он встал. Министр склонился перед ним в низком поклоне, приторно улыбаясь ему, а в душе желая ему ужасной смерти. И, пятясь задом, вышел. Он шёл по коридору, кипя от возмущения и мысленно призывая на голову Короля все болезни, что есть на свете: «Никто ещё не смел меня так грубо оскорбить. О, месть моя, ужасной будешь ты!» – восклицал он мысленно. Он очень удивился б, если бы ему сказали, что он думает стихами, потому что не любил ни стихи, ни «всех этих стихоплётов».

Глава 36 Спектакль

Подготовка

После нескольких репетиций, удовлетворившись игрой актёров, Бард назначил спектакль на ближайший выходной, на три часа дня, т.е. после обеда, чтобы голод не отвлекал зрителей от представления, а актёров – от игры. Алиса и Вероника трудились не покладая рук, и всё-таки без добровольных помощников вряд ли справились бы. Они подготовили красочные афиши, которые прикрепили к дверям столовой и класса: приглашались все одноклассники «с семьёй и друзьями».

Сшили из нескольких простыней и разрисовали занавес. И, конечно, разослали персональные приглашения Королю, Принцу, Принцессе, а также профессорам и работникам колледжа. Артур послал письмом приглашение родителям. И, конечно, Виоле. А Пит – матери и Илге. Пит с Артуром пригласили также смотрителя, чем он очень был тронут. Посчитав, сколько всего ожидается зрителей, решили, что в столовой будет тесно и лучше играть в коридоре. А для удобства актёров занавес повесили, не доходя до гостиной, так что её можно было использовать как гримёрную и раздевалку.

Обед, но Артуру, как и другим лицедеям, не лезет кусок в горло. Всё внутри него дрожит мелкой дрожью. Один Пит, как всегда, ест за троих – и куда всё девается? Они выходят из столовой: что это? К Артуру подходят одноклассники: там кого-то не пускают. Артур подходит к стражнику: это его папа и мама! Он бросается в их объятия, и слёзы облегчения смывают тревогу в его душе: оказывается, он не столько боялся сцены, сколько того, что они не приедут.

И он останется в неизвестности, что с ними.

Оторвавшись от них, он с любовью разглядывал родные лица. Они похудели и загорели, но выглядят здоровыми: какой камень с души свалился! Ещё раз обняв их, он показал им их места, спросив на всякий случай, не голодны ли они:

– Ты же знаешь, сынок, мы едим свой хлеб, – мягко ответил отец. Мы пообедали перед выездом.