Лингу

Нечто дрожало так сильно, что Гу приходилось активно махать крыльями, удерживая равновесие. Он упал всем телом на странную сущность и начал ее давить, пока не услышал слабый стон, молящий о пощаде.

Гу не привык добивать «слабейших», а слабейшими в его понимании были все другие звери. Он мгновенно ослабил хватку, вместе с тем из любопытства схватил клювом мягкое существо, которое не пыталось сопротивляться, и вытащил из кустов, чтобы рассмотреть.

На открытом пространстве Гу разглядел бескрылое рыжее нечто – особь с пурпурными кисточками на ушах, не похожее на его сородичей и других зверей, которых он видел раньше.

Существо трусливо свернулось комочком и, как будто, перестало дышать. Гу заговорил с нечто и подивился тому, что Оно умеет говорить.

– Эй, ты там живо? – спросил Гу.

Увидев, что нечто испугалось еще больше, он миролюбиво добавил:

– не бойся, я тебя не обижу!

– Кто ты? – слабым голосом спросила Лина, от ужаса боясь открыть глаза, чтобы посмотреть на своего собеседника.

– Меня зовут Гу – вежливо представился он – я житель Здеся[1 - Здеся – мир на зверином языке], которого боятся даже львы, но тебе не стоит меня опасаться, я не причиню тебе вреда!

Лина открыла один глаз и мельком взглянула на Гу. Ее взору предстал белоснежный зверин[2 - Зверин – зверь на языке древнего леса] огромных размеров с красным клювом и голубыми глазами. Она осмелилась открыть второй глаз и приподняться на одну лапу.

В эту минуту она выглядела как маленький пугливый заяц, вторая ее лапа болталась на весу, а тело было заметно напряжено. Чтобы сгладить ситуацию, Гу весело спросил:

– Как тебя зовут, пугливый зверин?

Лина опустила вторую лапу на землю и попыталась выпрямиться.

– Меня зовут Лина, я жительница Здеся, которая боится даже лягушек – дрожащим голосом ответила она.

– Ты сказала жительница? Значит, ты зверина самха[3 - Самха – на зверином языке женская особь]? – удивился Гу.

– Да, я зверина самха! А ты разве нет? – невинно спросила Лина, глядя на его ослепительно белое оперение, которое, в ее понимании, относилось ко всему красивому, а значит, к женскому.

Гу внутренне закипел от злости: – Да как она вообще посмела назвать меня самхой?! Но внешне он не показал свой гнев, снисходительно решив не пугать еще больше и так дрожащую от страха Лину.