Олег. Путь к себе

Я вообще пью только чай и только с молоком. Нравится так.

Я кивнул.

– А тебя за что сюда? – спросил я.

– За мировоззрение.

Я поперхнулся кофе и закашлялся.

– За мировоззрение? Это, за какое же? У нас же свобода воли и вероисповеданий, за мировоззрение в принципе не могут преследовать.

– Мой наивный молодой друг, – насмешливо проговорил тот. – То, о чем вы говорите, никак невозможно в любом обществе. Так как само общество – это и есть мировоззрение, то, которое оно понимает и принимает, как более выгодное ему сейчас.

И потому всякое иное мировоззрение, которое идёт с ним в разрез, трактуется обществом, как опасное преступление, потрясающее его основы.

Я хмыкнул, глотнул кофе и спросил:

– Ну, и что это за такое опасное мировоззрение, которым ты потрясаешь устои нашего общества?

– Я не признаю Соглашение о Сотрудничестве.

– Как так? – опешил я.

– А что тут удивительного? Вот странные люди, право слово, которые признают свободу и равенство всех и во всем, но не допускают и мысли, что с ними могут не согласиться.

 – Он отпил чай и вдруг спросил: – Скажи вот мне, что самое главное для молодого человека в двадцать один год?

– Ну-у-у, у каждого своё.

– А у тебя что?

Я задумался:

"Что для меня было самым главным? Год окончания университета, год подписания Соглашения, – я невольно улыбнулся, вспомнив, как чуть дрожащей рукой вводил свои идентификационные данные в личное Соглашение о Сотрудничестве, заключённое между мною и Обществом. Как торжественно прикладывал браслет с личной подписью, удостоверяющей её.

О чем я тогда мечтал? Да и мечтал ли? Мечтал! Ещё как мечтал! Я видел себя знаменитым академиком, открывшим человечеству новые горизонты науки. Самым главным академиком, занимающим высший социальный уровень, решающим судьбу науки и человечества. Открытие людям космоса. Межпланетные перелёты. Космические инопланетные станции, – я усмехнулся и покосился на Симонса. Глупо как-то открывать душу нараспашку перед этим фактически посторонним мне человеком.

Симонс внимательно смотрел на меня. И словно прочитав мои мысли, усмехнулся и сказал:

– Ну, конечно, высшая ступень социального уровня – предел мечтаний, кто бы сомневался.

Я смутился.

– С чего ты взял?

– Да у тебя на лбу написано.

– Глупости, – буркнул я.

– Ну, а вот мне важнее всего была свобода. Возможно, сказалось, что я испытал на себе её отсутствие в полной мере. Может быть. Может быть. Хотя вот ни дня не жалею.