Любимых убивают все

После субботнего свидания с Ребеккой Луи днями напролет восторженно рассказывал о том, какой она оказалась необыкновенной. Он по кругу описывал вечер, проведенный с Хельстрем, то там, то здесь добавляя новые детали, о которых не упомянул раньше. В какой-то момент даже стало казаться, будто он выдумал эту историю – так гладко, непринужденно и красиво лились из него воспоминания. Также Луи говорил о воскресном дне, когда он помогал Ребекке обустраивать новую комнату, о знакомстве с ее младшим братом. И все это время неизменной оставалась улыбка: широкая, немного смущенная, она не покидала его счастливого лица.

Луи повторял, что никогда не испытывал ничего подобного, что это чувство не давало ему ни спать до самого рассвета, ни думать о чем-либо, кроме следующей встречи с Ребеккой или, как он ласково называл ее, Беккой. Голос Луи трепетал, наливался нежностью, плескаясь в звуках этого имени.

Йенни слушала молча. Она с понимающим видом кивала, и ей казалось, будто она тоже чувствует эту слепящую, наивную влюбленность внутри себя.

Но вдруг Йенни поджала губы, обняла себя за плечи. Внизу живота у нее похолодело, и она робко обратилась к молчаливому (не)мертвому богу, тоскливым взглядом скользя по лицу Луи: «Лишь бы Бекка не разбила ему сердце».

Между тем ребята шагали по полупустому коридору, так как нужные им кабинеты находились рядом. Луи продолжал осыпать Ребекку комплиментами, но стоило ему заметить перед собой компанию из нескольких однокурсников, среди которых был Аксель, как он сразу замолк, посерьезнел.

– Йенни, привет! Привет, Луи, – дружелюбно поздоровался Аксель. Он сидел на подоконнике, скрестив на груди руки. – Как дела?

– Нормально. А у тебя? – Йенни пожала плечами. – Надеюсь, ты хоть сегодня лег вовремя?

– Ну… я сегодня лег, – рассмеялся Аксель. – Считаю это своего рода достижением. Ты же идешь сейчас на испанский?

Йенни кивнула, вцепилась сильнее в лямку рюкзака, что висел на правом плече.

– Тебя подождать? – спросила она.

Взгляд ее снова не поднимался выше красной надписи на толстовке Акселя.

– Не, не надо. Я еще пойду покурю.

– А вам куда сейчас? – вмешался Луи. Он взъерошил волосы на затылке и прищурился, буравя Акселя подозрительным взглядом, хотя и обращался совсем не к нему.

– Математика, – ответил юноша с высокими скулами и пухлыми, изогнутыми в улыбке губами, цветом напоминающими лепестки шафрановой лилии. Его звали Оскар. – У Хенрика тоже.